Филистимлян охватил ужас, и с нечеловеческим воем, в панике они обратились в бегство. Самсон воспользовался замешательством и убил тысячу человек. Он непомерно был собой доволен и, возвращаясь в свое горное логовище, весело напевал под ритм своих шагов: «Челюстью ослиною толпу, две толпы, челюстью ослиною убил я тысячу человек».

Самсон не долго оставался в горах, так как благодарные земляки избрали его судьею. С тех пор в течение двадцати лет он управлял ими, и его имя приводило в трепет филистимлян, после горького урока уже не решавшихся его задевать.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ САМСОНА В ГАЗЕ. Самсон так верил в свои силы, что в одиночку ходил в филистимские города. Он шагал по улицам, рассматривал выставленные для продажи товары и даже взглядом не удостаивал городскую толпу, в страхе расступавшуюся перед ним. Иногда он заходил и в Газу, людный город, разбогатевший на торговле. Однажды он встретил там красивую блудницу, и она так ему понравилась, что он отправился к ней в гости. Весть о том, что Самсон намерен ночевать в Газе, быстро распространилась среди филистимлян. Они потирали руки от радости, что наконец-то заманили его в ловушку. С наступлением вечера городские ворота закрыли и поставили возле них стражей, которым было приказано под утро внезапно напасть на Самсона и убить его. Но Самсон каким-то образом догадался, что против него готовят засаду, и еще в полночь тайком ушел из дома блудницы. Стражи, не ожидавшие, что он придет так рано, мирно спали. Самсон убил их, а тяжелые городские ворота высадил, взвалил на плечи и отнес на вершину горы, на пути к Хеврону. Этот подвиг, свидетельствовавший не только о необычайной силе Самсона, но и о его небывалом хитроумии, содействовал его славе, а филистимлян вновь выставил на посмешище в глазах соседних народов.

САМСОН И ДАЛИЛА. В следующий раз влюбчивый Самсон попал в сети другой филистимлянки, по имени Далила, жившей в долине Сорек. Коварная женщина не стоила его любви. К ней пришли филистимские начальники и сказали: «Уговори его, и выведай, в чем великая сила его, и как нам одолеть его, чтобы связать его и усмирить его; а мы дадим тебе за то каждый тысячу сто сиклей серебра». У корыстолюбивой женщины загорелись глаза при мысли о таком богатстве.

Она дождалась ближайшей нежной встречи и с самым невинным видом спросила у своего возлюбленного, в чем секрет его великой силы. Однако Самсон, наученный горьким опытом, стал держаться осторожнее со своими милыми и не так-то легко выбалтывал секреты. Он решил подшутить над любопытной женщиной и доверил ей, якобы в величайшей тайне, что сразу потеряет всю силу, если его свяжут семью сырыми тетивами.

Предательница напряженно ждала ночи, чтобы выполнить свой замысел. Когда Самсон заснул, она связала его семью тетивами, потихоньку выскользнула из дому и привела филистимлян. Вернувшись в спальню, она крикнула, будто бы в испуге: «Самсон! Филистимляне идут на тебя».

Богатырь вскочил, как ошпаренный, с постели, в клочья изорвал стеснявшие его тетивы и проводил издевательским смехом заговорщиков, удиравших со всех ног. Далила уверяла, будто она тоже спала и что лучшим доказательством ее невиновности служит то, что она его своевременно предупредила. Самсон притворялся, будто верит ей, но, когда пронырливая женщина снова стала приставать, чтобы он выдал тайну своей силы, он решил позабавиться и поиграть с ней, как кошка с мышкой. Притворяясь, будто он поддается ее мольбам и любовным заклинаниям, Самсон поверял Далиле какой-нибудь с ходу придуманный им секрет и преспокойно засыпал в ее объятиях.

Например, однажды он сказал, что потеряет свою силу, если его свяжут новыми веревками, которые никогда еще не были в употреблении; в другой раз он признался, что одолеть его очень просто: для этого надо только заплести его волосы в семь кос, воткать их в основу ткацкой рамы и приколотить эту раму гвоздями к полу.

После каждого такого испытания Далила терпела позорное поражение, а филистимлянам приходилось спасаться бегством под хохот насмешника. Однако забава эта недолго оставалась безопасной. Хитрая женщина дулась и отказывала своему сладострастному любовнику в благосклонности, отравляла ему жизнь капризами и жалобами и в конце концов довела его до того, что ради собственного спокойствия он выболтал ей правду: «Бритва не касалась головы моей; ибо я назорей божий от чрева матери моей. Если же остричь меня, то отступит от меня сила моя; я сделаюсь слаб, и буду, как прочие люди».

Далила тотчас уведомила своих земляков, чтобы пришли к ней с обещанной денежной наградой. А сама тем временем усыпила Самсона на коленях своих и приказала цирюльнику состричь семь кос с его головы. Затем, разбудив Самсона, она с презрением оттолкнула его от себя и выгнала из дому. В ту же минуту подбежали филистимляне. Самсон кинулся на них, не зная, что его остригли и что Яхве лишил его силы в наказание за нарушение назорейского обета. После короткой схватки филистимляне одолели Самсона, заковали в цепи, выкололи ему глаза и с триумфом привели в Газу, Бессильного, ослепленного пленника сперва выставили на посмешище, а потом втолкнули в темное подземелье, где, прикованный к конному приводу, он должен был вращать жернова.

ГЕРОИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ САМСОНА. Победу над величайшим своим врагом филистимляне решили отметить жертвоприношениями и большим пиром в храме их бога Дагона. Это было высокое здание, подпираемое крепкими столбами. Просторный двор был окружен колоннами, портиками на первом этаже и лоджиями на втором, Собралось там много гостей, все шумно веселились. Филистимляне, отчаянные любители празднеств и пирушек, пили не только вино, они были также любителями пива.

Веселье шло вовсю, шум усиливался, и рабам пришлось немало набегаться, чтобы успевать вовремя наполнять кубки. Захмелевшие гости потребовали, чтобы Самсон развлекал их музыкой; его привели из подземелья и втиснули ему в руки семиструнную арфу.

Слепой великан, униженный всем, что с ним стряслось, стоял в храме между двумя колоннами и покорно наигрывал на струнах мелодию, которую ему когда-то пела мать. Но пьяные гуляки не слушали. Они привели Самсона только для того, чтобы насладиться видом его падения и отомстить ему таким образом за все минуты страха, за все обиды, какие они от него претерпели.

Бледный, как труп, с пустыми глазницами, Самсон терпеливо сносил издевательства и оскорбления. Казалось, он стал беспомощным и душевно сломленным. Никто и не догадывался о том, что переживает он в эту минуту. Никто не заметил также, что у него снова отросли волосы, источник его великой силы.

Тихо шевеля губами, он с мольбой шептал: «Господи боже! вспомни меня и укрепи меня только теперь, о, боже! чтобы мне в один раз отомстить филистимлянам за два глаза мои». Потом он сказал отроку, который привел его из подземелья: «Подведи меня, чтобы ощупать мне столбы, на которых утвержден дом, и прислониться к ним». Отрок исполнил его просьбу. Тогда Самсон обхватил руками два столба и громко воскликнул: «Умри, душа моя, с филистимлянами!» В храме Дагона внезапно наступила тишина, люди повскакали с мест и со страхом смотрели на слепого. В то же самое мгновение Самсон напряг мускулы и изо всех сил рванул на себя столбы. Храм с чудовищным грохотом рухнул, погребя под своими развалинами богатыря и три тысячи филистимлян, которые там пировали.

Иудеи выкупили тело героя, который предпочел погибнуть, чем жить в рабстве и унижении. Самсона похоронили в могиле его отца Маноя и с той поры с гордостью вспоминали историю его жизни.

КАК ЛЮДИ ИЗ ПЛЕМЕНИ ДАНОВА УКРАЛИ ИСТУКАНА ЯХВЕ. На горе Ефремовой жила вдова, скопившая тысячу сто сиклей серебра. Каково же было ее возмущение, когда она обнаружила, что ее шкатулка пуста. Неизвестный вор украл все сбережения вдовы. В приступе отчаяния она прокляла этого негодяя и умоляла Яхве, чтобы он покарал его смертью. Тогда сын вдовы, по имени Миха, в ужасе признался в краже и вернул серебро. Мать тут же взяла назад свое проклятие и простила сына. Она отсчитала двести сиклей из своих сбережений, отдала их плавильщику, и тот отлил из серебра истукана, которого мать вручила сыну в награду за раскаяние. Вопреки запрещению Иисуса Навина, Миха устроил у себя в доме храм Яхве и назначил священником своего сына. Но Миха не получал от него ожидаемого дохода. Местное население не принимало всерьез священника, который не принадлежал к племени левитов.