Сначала поездом до Ровно в южной части русской Польши, где располагается Ставка генерала Брусилова. Оттуда дальше на автомобиле к стрелковым окопам, вырытым вдоль линии фронта. Сильнейшее впечатление на Алексея производит то, что все двадцати километров пути их сопровождает патрулирующий аэроплан, пока царь и царевич добираются до фронта.

Последний этап пути приходится идти пешком. Алексей следует за отцом, когда тот обходит строй солдат, веля некоторым из них выступить вперед, чтобы лично вручить Георгиевский крест — высшую награду за мужество.

Фронтовая инспекция заканчивается в сумерки. На обратном пути через лес сопровождающий генерал Иванов вспоминает о том, что поблизости есть небольшой лазарет. Царь принимает спонтанное решение навестить раненых с Алексеем.

Перевязочный пункт размещен в лесной избушке, освещаемой лишь скупым светом факела. Появление царя с царевичем в столь поздний час, так близко к фронту, вызывает удивление. Один раненый протягивает руку — у него осталась только одна — чтобы дотронуться до шинели царя: только после этого он убеждается, что ему не пригрезилось. Когда Алеша слышит стоны страдающих, он смущается. По пути назад он не произносит почти ни слова.

Поезд везет царя и царевича дальше на юг — в Галицию. Впервые проезжают они то место, где еще недавно пролегала граница между Австрией и Россией и которое теперь, поскольку австрийцы отброшены назад, находится на завоеванной территории. Снова царевич отправляется с отцом в местность, которая простреливается вражеской артиллерией. Царь отличает подразделения, которые, храбро сражались, несмотря на недостаточное вооружение.

Тот факт, что Верховный главнокомандующий с престолонаследником сознательно и вопреки протестам сопровождающих подвергают свою жизнь опасности, чтобы продемонстрировать признание заслуженным полкам, вызывает всеобщее уважение. За мужество и в благодарность за посещение лазарета в Клеване и сам Алексей награждается Георгиевским крестом четвертой степени. Это было первое военное отличие, которое Алексей получает не в силу своего происхождения и положения. Об этом награждении он узнает из телеграммы:

«Вашему Величеству от Главнокомандующего армией Юго-Западного фронта, 25 октября 1915.

Смиренно и покорно докладываю о награждении Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и великого князя Алексея Николаевича серебряной медалью IV степени на Георгиевской ленте в память о посещении вечером 12 октября сего (1915) года раненых в районе станции Клеван в зоне обстрела вражеской артиллерии, а также о пребывании 13 октября в районе размещения резервных корпусов 11-й и 19-й армий. При этом позволю себе покорнейше надеяться, что Ваше Императорское Высочество с этой наградой вновь соблаговолит почтить своим посещением армии Юго-Западного фронта, сердца всех воинов которых исполнены радостного чувства безграничной преданности по отношению к своим верховным военачальникам и готовности положить свои жизни к ногам царя и Отечества, как это Вы могли чувствовать при Вашем посещении армии.

Подписано: генерал-адъютант Иванов».

Когда Алексей возвращается в Могилев, приезжает мать с четырьмя его сестрами. Все они три дня проводят в Ставке, расположившись в поезде. Царевичу уже известно, что он поедет с ними и отцом в Царское Село, и не очень этому радуется: «Я ненавижу быть в Царском Селе, где я единственный мужчина среди суетливых женщин!».

Но пребывание дома длилось всего пару дней.

После чего царь вновь уезжает. Хотя предусмотрено, что Алеша поедет с ним, мальчик очень переживает, что его могут оставить в Царском Селе, так что уже за час до запланированного отправления с матросом Нагорным и собакой он занимает место в поданном вагоне, коротая время за игрой на балалайке.

На этот раз едут не в Могилев, а сначала в Ревель (Таллинн) и другие города Прибалтики. Ревель становится исходным пунктом великого смотра фронтов до самого Черного моря.

Здесь впервые Алексей наблюдает действия военно-морского флота в военное время. Значение этого порта на Балтийском море в тот момент состоит в том, что отсюда пресекаются набеги вражеских подводных лодок. Поэтому в Ревеле в первую очередь инспектировался подводный флот, но осматривались также военно-морские арсеналы. Несколько русских и английских подводных лодок только что вернулись с боевого задания. В тяжелой обстановке им удалось прорваться в Балтийское море и потопить несколько германских подводных лодок. Царь награждает отважных капитанов Георгиевскими крестами.

Затем Алексей посещает госпиталь, где видит много тяжелораненых. На следующий день в Риге, самом незащищенном с северо-запада городе, престолонаследник — конечно же не один, а позади царя принимает парад двух «своих» полков сибирских стрелков; это элита русской армии, и они явно рады, что инспектировать их приехал почетный командир, царевич. На приветствие царя они скандируют хором традиционный ответ в один голос: «Рады служить Вашему Величеству!»

Постоянно следующий за Алексеем домашний учитель, который ныне в качестве воспитателя бдительно следит за ним, держит царицу в курсе всего происходящего. Между тем поезд прибывает в Одессу:

«…Алексей Николаевич встал рано и вместе со всеми пил чай. Затем он делал домашние задания и решал арифметическую задачу. Около одиннадцати утра в прекрасный, по-осеннему прохладный, но солнечный день мы приехали в Одессу. Алексей Николаевич с Его Величеством [царем] отправились в собор на «Тедеум». Людскую толпу на улицах едва удавалось сдерживать солдатам; восторг всеобщий.

Из церкви мы отправились на автомобиле прямиком в порт, где стояло несколько военных кораблей и транспортных крейсеров (русских, английских, французских и итальянских). Алексей Николаевич с Его Величеством посетили старый турецкий крейсер «Хамид», военно-морской госпиталь, транспортное судно и военно-морское училище для детей, весьма заинтересовавшее Алексея Николаевича.

После обеда в поезде он в два тридцать отправился с Его Величеством для смотра дивизии в окрестностях города. Его Величество объехал строй верхом на лошади, Алексей Николаевич с графом Фредериксом следовали за ним на автомобиле. Затем прошли строевым шагом полки. Первыми шли гвардейские команды, среди которых к своей великой радости Алексей Николаевич узнал нескольких офицеров и солдат. Затем прошли фронтовые полки, тяжелая артиллерия и казаки. Вся церемония продолжалась два часа. По возвращении в поезд Алексей Николаевич вслух читал по-русски. Спать он отправился рано, воодушевленный событиями дня».

В Тирасполе царь спрашивает у построившихся для смотра воинов, сколько из них участвовало в кровопролитном сражении против турок и остались в живых. На его вопрос поднялось лишь несколько рук. Жильяр сообщает:

«Был отдан приказ, и из многотысячной солдатской массы поднялось совсем мало рук; были целые роты, где вообще никто не шелохнулся… Этот факт произвел на Алексея Николаевича весьма глубокое впечатление; впервые в жизни перед его глазами встал весь неприкрытый ужас войны».

Через небольшое местечко на Дунае вблизи румынской границы, которое после разрыва Болгарии дружественных отношений с Россией служит базой для кораблей, снабжающих продовольствием, оружием и всем* прочим сербов, Алексей едет со всеми на Подолье.

Здесь при смотре войск Алеша снова получает сильные впечатления. Перед его глазами — дивизии знаменитой кавказской кавалерии, полки которой и в этой войне уже принесли славу. Снова зрелищное представление разворачивается перед Алексеем. Жильяр описывает его так:

«Среди них находились кубанские и терские казаки на своих высоких седлах и с длинными пиками, в косматых кубанках, придававших им свирепый вид. И когда мы уезжали со смотра, это огромное, доныне спокойное море кавалерии внезапно пришло в движение. Оно разделилось на два потока, понесшихся галопом на крутые холмы и через овраги, перескакивая через препятствия, и так они сопровождали нас, как лавина: упади всадник или конь — и она перекатится через них. Воздух был наполнен дикими криками этих кавказских горцев. Зрелище было одновременно величественным и ужасающим; проявлялись все дикие инстинкты этих первобытных племен».