Но арестовать Ленина не удалось. Незадолго до публикации адвокат Каринский позвонил своему знакомому Бонч-Бруевичу, известному впоследствии как друг Ленина. Он сообщил, что обнаруженные документы политически компрометируют Ленина и очень опасны. Бонч-Бруевич спросил: «Что там такое?». Каринский ответил: «Он, видимо, шпионит на немцев». Бонч-Бруевич: «Это чистейшая клевета…». Каринский: «Я вам сообщаю как давнему другу, что на основании полученных документов мы должны предъявить обвинение. Больше ничего сказать не могу. Поторопитесь…».

Бонч-Бруевич поторопился. Уже на следующий день Ленин скрылся вместе со своим ближайшим последователем Апфельбаумом (псевдоним Зиновьев).

Так еще один государственный служащий содействовал бегству Ленина. Вскоре этот революционер сумел организовать второй, успешный переворот, который привел к уничтожению нарождавшейся российской демократии. Друг Ленина Бонч-Бруевич получил высокий пост в первом Советском правительстве — секретаря Троцкого в Народном комиссариате иностранных дел[132].

Первая попытка Ленина совершить переворот провалилась. Правительство сразу же приняло меры по защите города, поэтому обошлось почти без кровопролития[133].

Для немецких генералов, которые, видимо, вместе с Лениным выбрали момент для путча, это было тяжелым ударом. Неужели они переоценили Ленина? Теперь нельзя было терять времени. Фельдмаршал Гинденбург еще 5 апреля 1917 года в письме рейхсканцлеру Бетман-Гольвегу выразил убеждение, что сепаратный мир с Россией необходимо заключить до зимнего наступления. Даже если это случится весной, будет слишком поздно для достижения главной цели войны — разгрома англо-французского фронта.

Большевики, которым удалось избежать ареста, продолжали агитацию в подполье. Они поддерживали контакт со своим вождем, который скрывался в шалаше у финской границы.

Ленин, самозваный выразитель интересов пролетариата, как назло, находившийся на службе врага, с которым Россия воевала с такими большими потерями, оскорбил тех, кто доверял этому революционеру и мог быть привлечен к осуществлению задуманного им плана переворота. Однако работавшие в подполье товарищи немедленно выступили с опровержениями («Эта бесстыдная клевета служит для того, чтобы дискредитировать нас») и были поддержаны в Германии. Из Берлина и Стокгольма также последовали энергичные опровержения.

Призывы к наведению порядка нашли поддержку у населения. Генерал Корнилов призвал на помощь надежные части с Северо-Западного фронта, присутствие которых должно было не допустить повторных попыток путча со стороны войск, поддерживавших большевиков. Однако появление войск Корнилова вызвало у Керенского подозрения: не захватит ли власть сам генерал? Керенский не хотел рисковать. А Корнилов в Москве уже призвал к установлению военной диктатуры для поддержания порядка. Керенский действовал быстро: он объявил стоявшего под Петроградом Корнилова изменником и приказал арестовать его. Его адъютанта, генерала Крымова, он вызвал к себе и расстрелял[134]. В войсках распространился слух: Крымов покончил самоубийством.

«Мы не могли себе представить, чтобы Крымов, толстый, добродушный и жизнерадостный человек, мог покончить с собой, — вспоминает Владимир Булгаков, находившийся в составе его войск. — Ординарец хотел защитить его. Он набросился на человека в приемной Керенского, который только что застрелил генерала, — это был морской лейтенант. Крымов приехал лишь после заверения Керенского, что с его головы не упадет ни волоска. Все дело было в том, что Керенский хотел распоряжаться войсками, но без авторитета Корнилова, в обход его. Крымов ничего не подозревал, потому что сам был масоном, а масоны обычно не причиняют вреда друг другу. Как только ординарец Еремеев набросился на убийЦу, Керенский выбежал из кабинета и закричал: «Ни с места, а то и тебя прикончу!». Еремеев отпустил убийцу, но потом не мог простить себе малодушия. Возможно, его тоже притесняли масоны. Он вернулся домой и застрелился.

Это был наш Еремеев из 9-го Донского полка, ординарец генерала Крымова, высокий, широкоплечий, гордый мужчина, доблестный солдат Отечества».

Лето 1917 года. Керенский пока еще сохраняет власть, но столица, а значит, и вся Россия отданы на откуп большевикам. У него не остается надежных сил, которые могли бы воспрепятствовать планам большевиков.

Последний шанс Керенский усматривал в осеннем наступлении. В случае удачи оно должно было вызвать подъем патриотических настроений и лишить революционеров предлога для мятежа.

Сформировано много ударных частей, налажено их снабжение. Однако более половины солдат теперь не кадровые военные, а запасники, не имеющие ни подготовки, ни психологической мотивации. На Юго-Западном фронте в назначенный день поднимается в атаку практически один женский батальон, сформированный Керенским. Артиллеристы вскоре после успешного начала подготовки должны прекратить огонь, потому что свои пехотинцы, зараженные революционными идеями, отобрали у них снаряды. Итак, Россия побеждена не только на политическом, но и на военном фронте.

Николай довольно слабо осведомлен о бурных событиях этих летних месяцев. Хотя Царское Село не далеко от столицы, он изолирован там. Газеты и письма приходят нерегулярно, и ориентироваться в обрывочной информации затруднительно. Во время наступления он так комментирует в дневнике военные события:

«Бог милостив! Наши войска Юго-Западного фронта на Золочевском направлении после двухчасовой артиллерийской подготовки прорвали вражеские позиции и захватили 170 офицеров, 10 000 нижних чинов, а также 6 тяжелых и 24 легких орудия. Если бы и дальше так пошло!».

На следующий день: «20 июня. Наступление успешно развивается. За два дня нами взято 18 600 пленных. Мы здесь присутствовали на благодарственном молебне».

«26 июня. Наши войска еще глубже вклинились во фронт противника и взяли 131 офицера и 7 000 нижних чинов в плен, захвачено 48 легких и 12 тяжелых орудий».

«28 июня. Вчера взят Галич. 3 000 пленных и 30 орудий. Слава Богу!».

О катастрофе царь узнает с опозданием. Видимо, ему стало известно о перестрелках во время июльского мятежа, но, не зная подоплеки событий, он не понимает, что это уже предвестники ленинского Октябрьского переворота.

«5 (18) июля. В Петрограде в эти дни происходят беспорядки со стрельбою. Из Кронштадта вчера туда прибыло много солдат и матросов, чтобы идти против Временного правительства! Неразбериха полная. А где те люди, которые могли бы взять это движение в руки и прекратить раздоры и кровопролития? Семя всего зла в самом Петрограде, а не во всей России».

На следующий день с облегчением:

«К счастью, подавляющее количество войск в Петрограде осталось верно своему долгу и порядок на улицах снова восстановлен».

Теперь царь узнает и о поражении на фронте, причины которого ему ясны: