Ветер бил в лицо. Тени от древесной листвы скользили по телу девочки. Влажный воздух, полный мошек, лип к телу, собирался на коже капельками пота. Цуна не чувствовала почвы под ногами, не заметила, когда земля сменилась камнем.

— Это моё! Моё! — шептала она, остервенело цепляясь за коряги, нашедшие приют в щелях скал.

Сухие и безжизненные, они служили ей ступенями к отвесной тропе.

Выше и выше. Туда, где видно всё-всё вокруг, а до птиц почти можно дотянуться — на Гарпун гору. Цуна хранила клад там, но теперь лучше носить его с собой.

— Ри не сказать важный человек. Цуна отдать сама, — настойчиво сообщил призрак.

Девочка тяжело дышала.

— Это мой остров! Всё на нём моё! Большая Акула отдала всё мне! Уходи! Уходи от меня!

— Жадность, — вздохнул Ри.

Белёсый силуэт растворился в воздухе.

Цуна поднималась, забыв об усталости. Ловко карабкалась по крутым склонам, пугала чаек. Те взмывали в яркую синеву и возмущённо кричали — выдавали её. Цуна плевалась, но не сбавляла скорости. Руки и ноги непослушные. Двигаться тяжело — как плыть по густой грязи, и во рту пересохло. Пить. Пить! Наверху есть вода. Там всегда есть вода.

Наверное, всё из-за ма. Потому что она ушла петь рыбам, и у Цуны остался только клад. В нём рассказы о каждой вещи и придуманные имена. В нём истории о других людях. О мире, которого Цуна никогда не видела. О прошлом, потерявшимся и угасшим вместе с теми, кто ушёл с острова, оставив вещи новым хозяевам. В нём долгие часы созерцания, блестящие бусины и деревянные пуговицы. В нём — вся жизнь Цуны.

Острый шпиль Гарпун-горы кверху раздваивался, словно змеиный язык или ствол расщеплённого молнией дерева. Должно быть, великан Ла-Ха обломил верхушку гарпуна, пытаясь вытащить его из тела окаменевшей акулы.

Внизу, под расщелиной, скрывалась пасть пещеры, заваленная сухой травой и камнями. Прежде, чем забраться внутрь, Цуна оглядела остров. Она не увидела чужака: отсюда его было не разглядеть, но заметила чудище. Оказывается, оно не уплыло прочь, а обогнуло скалистый мыс с юга на восток и снова остановилось. Лодка-лепесток отделился от корабля, двое гребцов поплыли к берегу.

— Плохие люди, — шепнул Ри. — Нести важный человек смерть. Он не знать.

— Смерть? — Цуна встрепенулась. — Он уснёт, как ма?

— Не как ма. Как животное и рыба от твой нож — с кровью. Они порезать его. Они хотеть вещь, которую искать важный человек. Они думать, он искать золото.

— Вот и пусть, — буркнула Цуна — Пусть убьют его, а их самих проглоченное солнце зажарит и съест! Нечего было трогать мой остров! Ничего им не дам!

— Не надо так, — встревожился Ри. — Если важный человек умереть, Цуна умереть тоже. Большая Акула исчезнуть. Целый мир пропасть. Не сразу. Потом.

— Потом я и так умру! Так что мне всё равно! Вот как всё равно! — Цуна пнула камешек, и тот сорвался с обрыва. — А когда я перестану дышать, ма заберёт меня к себе. Мне не страшно. И большая Акула мне будет не нужна тогда. А мир и сейчас не нужен, пусть пропадает! И все эти страшилища вместе с ним!

Девочка продолжала тихо ругаться, пока оттаскивала мусор от входа в пещеру. Наконец, она забралась внутрь и, не успела нащупать тайник, как Ри оповестил:

— Важный человек идти сюда.

— А?!

Цуна подскочила и взвыла, стукнувшись головой о низкий потолок. Пещера была совсем крохотная. Здесь только и умещался валун, под которым хранились сокровища, да пара кувшинов, плотно закупоренных деревянными пробками. Цуна тщательно следила, чтобы в убежище всегда было питьё на случай, если нужно забраться на Гарпун-гору налегке.

— Где он? Он уже близко?

— Далеко, — обнадёжил Ри. — Идти долго. Слабый после дорога.

Девочка немного успокоилась. Не так-то легко оказалось вытащить мешок, завёрнутый в сухие пальмовые листья. Цуна кряхтела, сдвигая валун. Потом подкапывала и тянула, ухватившись за уголок ткани. Отдыхала. Снова подкапывала. Только когда узел оказался в руках, девочка облегчённо выдохнула и прижала его груди. Набравший силу высоты ветер остудил потное, зудящее тело. Песок и пыль от мешка прилипли к животу. Цуна выбралась наружу, зажмурилась от яркого света. Наскоро забросала пещеру ветошью. Помедлив немного, нащупала среди бусин и ракушек набедренной повязки меловой обломок и накарябала на камне перед входом самый жуткий символ, какой знала: рыбу с острыми зубами, проглатывающую человека. Получилось криво из-за неровной поверхности, но Цуне предупреждение показалось очень устрашающим. Она даже поёжилась.

— Что есть это? — спросил Ри.

— Проклятый знак! — выдохнула девочка, стараясь не смотреть на рисунок. — Если он увидит его, то ни за что не пойдёт дальше! Иначе его съест проглоченное солнце! Вот прямо тут!

Цуна мельком глянула на южный берег. Гребцы давно причалили и успели спрятать лодку в зарослях. Нужно скрываться ещё и от них. Взяв с собой немного воды, оставшейся в кувшине, и вылив прочие запасы — не для чужих! — она принялась торопливо спускаться. Надеялась обойти важного человека, если он не добрался до того места, где нижние тропки срастались в единую жилу. Цельная узкая дорожка тянулась к вершине Гарпун-горы и не давала возможности разминуться или спрятаться. С одной стороны — обрыв, с другой — крутые скалы. Это внизу ходы ветвились подобно оленьим рогам. Ныряли под арки, вели к широким каменным языкам и расщелинам. Но в конце безопасный путь только один. Цуна раньше пробовала другие и чуть не сорвалась. Она могла бы соорудить обходы прежде, но разве знала, что на остров придут чужаки?

— Не успеть, — словно прочитав мысли девочки, сообщил Ри. — Важный человек скоро идти по целая дорога.

— Как?! Ты сказал, он далеко!

— Цуна долго идти. Долго копать. Цуна сонная.

Только теперь девочка поняла, что её движения заторможённые и вялые, и она совсем потеряла счёт времени. Казалось, бежала изо всех сил и возилась с мешком совсем недолго. Но солнце, недавно стоявшее в зените, клонилось к закату. Вот почему важный человек успел проделать такой долгий путь.

— Тогда на дерево залезу! Чего ты ходишь за мной? Отстань!

Цуна бросилась к первому попавшемуся можжевельнику. Полезла вверх, держа узелок в зубах. Тяжело. Руки совсем ослабли. Ладони влажные, скользкие. Приторный аромат хвои смешался с запахом пота. Дерево росло у самого обрыва, впившись корнями в голый камень. Ствол был невысокий, но увенчанный густой, раскидистой кроной. Прильнув к ветке, Цуна притворилась змеёй. Слилась с деревом и затаилась. Только бы лан-лан не напомнил о себе. Действие травы утихло из-за страха, но могло вернуться, и тогда Цуна рисковала сорваться в пропасть. Несколько раз она теряла нить мысли и цепенела, но Ри не давал уснуть.

— Важный человек иметь мало ум, — шептал он. — Надо отдых и начать путь утро. Но он пойти вверх сразу. Хотеть найти пасть акула. Хотеть видеть высоко. Взять мало вода. Еда не брать совсем. Плохо. Цуна тоже плохо. Цуна упасть, если спать тут. Не надо. Уронить вещь важный человек. Плохо.

— Ух, надоел! — процедила девочка сквозь зубы и тут же встрепенулась. — Ри! Это он?!

Она сильнее вцепилась в ветку и уставилась на появившегося из-за поворота чужака. Вечернее солнце не било в глаза. Прячась в тени мягкой, щекочущей хвои, Цуна смогла хорошо разглядеть мужчину. Он был моложе ма, но выше. Лицо гладкое, смуглое. Глаза странные. Цвет непонятный.

Целый рой мыслей метался в голове от одного уха к другому. Испуганные и бестолковые, как мошки, когда пнёшь ногой кусок тухлятины, на котором они пируют.

Важный человек сильно устал. Его тяжёлое, хриплое дыхание проступало даже сквозь шум ветра. Он прислонился к отвесной стене, смахнул со лба пот, посмотрел на можжевельник, где пряталась Цуна. У той душа ушла в пятки. Увидел?!

Мужчина немного подумал и двинулся в сторону дерева.

— Не видеть, — успокоил Ри. — Хотеть тень.

— Молчи! — одними губами шепнула Цуна.

— Ри надо говорить. Важный человек не услышать. Только шум трава, шум волна, шум птица.