Наконец, пришел этот долгожданный и одновременно страшный для нее, Виктории, день и, промучившись двенадцать часов в одной из лучших парижских клиник, чуть не загремев в реанимацию и даже не распрощавшись с жизнью, Виктория все же благополучно родила здоровенькую девочку. Процесс восстановления после родов был долгий и тяжелый, но чувства все же были непередаваемые. Она, Виктория, стала матерью! Подумать только - та, которая никогда, по сути, не любила детей и всегда относилась к ним с равнодушием, даже с некоторой неприязнью, теперь ощущала непонятную для самой себя радость от того, что сама произвела на свет нового маленького человечка. Да еще так странно и приятно похожего на себя! Девочка... она, Виктория, представляла уже себе, какой красоткой она вырастет, вся в маму. Уж она-то научит ее со временем себя ценить и уважать.

Виктория даже не догадывалась, что умеет так любить. Любовь к своему ребенку, это как любовь к родителям, только еще сильнее, ведь он такой маленький и беспомощный, всецело зависящий от тебя. В этой жизни ей не осталось больше кого любить, кроме этого маленького чуда, рожая и вынашивая которое она так мучилась. Девочку она назвала Адель, решив сделать из малышки настоящую француженку.

Оказавшись с ребенком дома, не знающая о детях ничего и не умеющая с ними обращаться, она наняла себе в помощницы женщину, естественно француженку. Нянька, вырастившая помимо чужих, еще и своих детей, все это прекрасно знала и существенно облегчила жизнь Виктории, которую обучала всему, что знала сама. Женщина оказалась добродушная по натуре, но строгая и манерная на вид. Специфическая личность, что очень забавляло немного повеселевшую после родов Викторию.

Радости и оптимизма ей прибавлял тот факт, что она почти не поправилась во время родов, чего с ужасом ждала и невероятно боялась и пришла в нужную форму так быстро, что даже не успела сама опомниться. А ежедневные тренировки и утренние пробежки вернули ее мышцам прежнюю упругость и эластичность.

Артур был в восторге от племянницы и не отходил от нее ни на шаг, что было вполне взаимно. Ребенок к нему тянулся, инстинктивно чувствуя родственника.

- Спасибо тебе за все! - искренне поблагодарила Виктория, переводя задумчивый взгляд с Эйфелевой башни, видневшейся из окна гостиной и сверкающей в лучах заката на него.

Он поднял на нее свои умные глаза, продолжая щекотать Адель, которая заливалась от хохота. Ей уже шел шестой месяц.

- Да ладно тебе, за что? Мне все нравится. Теперь я спокоен и знаю, что ты справишься, - ответил он, весело ей подмигивая. - К тому же у тебя есть эта ворчливая мадам... чудная женщина.

- У нее папины глаза, - печально заметила Виктория, вглядываясь в уже проницательные темные глаза дочки. - И ямочки на щеках.

Артур понял ее меланхолию и грустно улыбнулся.

- Зато рыжая как мама, - сказал он, пытаясь ее отвлечь. - В любом случае, на тебя она похожа больше. От нашей семьи, по всей видимости, у нее только глаза и ямочки. Неплохо, если бы она унаследовала от нас хотя бы еще характер. Но предполагаю, это туманные надежды, если воспитывать ее будешь ты.

- Очень смешно, - ответила Виктория, улыбаясь. - Как он там, не знаешь?

- Знаю, но не скажу, - уверенно заявил Артур. - Зачем тебе знать и ворошить прошлое? Ты твердо решила начать новую жизнь, так начинай. Тайну сохранить я пообещал, значит, тебе не о чем беспокоиться.

Он помолчал, но вдруг лукаво прибавил:

- Но если ты сама захотела рассказать, так тебе никто не мешает.

- Не думай, что обманешь меня, - с иронией сказала она. - Я не передумала и не передумаю. Просто... скучаю... мне интересно как он живет, думает ли обо мне...

- Странные вы существа, женщины, - произнес он. - Ради своей гордости и принципов что-то скоропалительно решаете, а затем жалеете.

- Да ни о чем я не жалею! - вскипела Виктория. - Просто... в общем, не знаю я, что на меня нашло. Ты же ничего ему не расскажешь, правда?

- Не щурь глаза и не смотри на меня так. Если сказал, что не скажу, значит, не скажу.

Викторию убедил его уверенный тон.

- Возвращайся в Лондон, - предложила она. - Зачем ты так долго со мной возишься? Я не пропаду.

- Ну, во-первых, вожусь я не с тобой, а с ней, - весело поправил он, указывая на улыбающуюся Адель. - А, во-вторых, я тебе разве надоел, что ты меня выгоняешь?

- Я тебя не выгоняю и ты мне вовсе не надоел, - пояснила Виктория. - Просто тебе нужно жить своей жизнью. Нам всем нужно наладить собственную жизнь. И потом, ты всегда сможешь приезжать к нам, когда захочешь. Мы с Адель будем очень рады.

- Да, ты права, - согласился Артур. - Наладить жизнь нужно всем нам. Хотя я ни на что и не жалуюсь.

- Я всегда права, - с улыбкой сказала Виктория. - А если серьезно - я же вижу, что Франция тебе не очень нравится. Ты плохо понимаешь язык, произношение тебя раздражает. Тебе здесь трудно приходится. Француженки тоже как-то не по душе оказались. Тебя здесь ничего не держит, поезжай!

- А как же вы? - серьезно спросил он, вглядываясь ей в глаза и прижимая к себе Адель. - Ты точно справишься одна? Учти, я не позволю травмировать психику своей племянницы.

- Да все будет хорошо! - заверила его Виктория, выходя из себя. - Если ты намекаешь на алкоголь или наркотики, то с этим навсегда покончено. Я прекрасно понимаю, что отвечаю теперь не только за свою жизнь. Роды научили меня ответственности.

- Что ж, я тебе верю, и надеюсь, не напрасно. Ну, а как с психическим здоровьем?

Он внимательно на нее посмотрел.

Виктория вздохнула.

- Я смирилась с чужим решением. О своих же я никогда не жалею. Что толку от этого? Я действительно решила начать новую жизнь, покончив раз и навсегда со всем старым.

- Хорошо, - просто ответил Артур. - И действительно пора. Я теперь спокоен.

Но лисье выражение его лица дало понять Виктории, что поверил он ей не до конца.

Через неделю Артур все же отправился в Лондон. Виктория рассудила, что так оно к лучшему. Было бы неправильно держать его подле себя и привязывать к себе и ребенку еще дольше. Каждый должен построить свою собственную жизнь, найти свой путь. Она и так слишком нагло сыграла на его совестливости и порядочности. Он не обязан был, по сути, так долго возиться с ней, забыв о собственной жизни.

Виктория все-таки сдержала обещание на счет алкоголя и наркотиков. Ничего этого не было больше в ее жизни. Но было одиночество. Противное, гнетущее, томившее душу. Никакой Париж не мог заглушить его рев.вечер, несмотря на погоду, Виктория приходила к Эйфелевой башне. Она просто подходила и смотрела, в мыслях представляя себя счастливой и любимой. Это стало ее ежедневным ритуалом. Странно, но вид башни умиротворял ее, успокаивал. Вечерние огни рассеивали тьму кругом. Также, как светящаяся вечером Эйфелева башня рассеивает непроглядную тьму вокруг себя, так же когда-нибудь, рассеется и тьма в ее душе. Она в этом уверена. Париж город любви, счастья. Кругом одни влюбленные парочки, восхищенные улыбающиеся туристы, нескончаемые свадебные фотосессии на фоне главного символа Парижа. Феромоны любви просто летают в воздухе и способствуют флирту. Но, правда в том, что несчастным и одиноким можно быть даже в Париже. Город и страна не имеет значения, когда в душе пустота, когда разбито сердце и нет надежд.

Как-то раз Виктория по обычаю пришла на любимое место. На улице было прохладно, сыро. Стояла ранняя осень, и руки без перчаток мерзли. Она поежилась. Эйфелева башня тонула в серовато-синем тумане, огни еле проглядывали сквозь густой сизый слой. Из-за тумана не было видно дальше вытянутой руки. Мистическая, волшебная погода.бездумно вглядывалась сквозь туман. Казалось, такой же царил и у нее в мыслях. Одиночество грызло изнутри, угнетало. Ей вдруг страстно захотелось поговорить - неважно с кем и о чем, главное - не молчать, не быть одной. Хотелось объятий, теплоты.

В нескольких шагах от себя она вдруг заметила мужчину. Он то и дело искоса на нее поглядывал, но подойти первый, видимо, не решался. Мужчина был симпатичный, и Виктория не раздумывая ни секунды, медленно подошла к нему сама. Мужчина не выказал никакого удивления, лишь приветливо улыбнулся.