— Рано или поздно нам придётся выступать перед людьми, искать их поддержку, — продолжал убеждать Жерард. — Люди жаждут не истины, а чтобы им в уши лили мёд. Тогда их можно убедить, что небо зелёное, а трава синяя. Вера народа даёт силу и безграничную власть, власть вернуть богов в наши мир. Если мы этим не воспользуемся, воспользуются наши враги. У них нет Кодекса, их руки не связаны устаревшими правилами, которые делают нас бессильными. Добро должно быть с кулаками — этот принцип главенствует над нами. Всё, ради выживания ордена.

Я отстранилась и обняла себя за плечи. Безликий не одобрил бы сделок с совестью. Или это я настолько наивна и никогда не понимала его до конца? Ни его, ни окружающих людей, ни весь наш странный сумасшедший мир, где быть доброй и честной уже давно не в моде.

— Мне казалось, главный принцип ордена — выживание всех людей.

— Они не выживут без нас. Мы избранные воины.

Жерард посмотрел на меня уставшими глазами, потускневшими, с залёгшими под ними тенями от недосыпа. Много работал над отчётами для Совета и Университета, я знала. Протянул мне раскрытую ладонь, очень красивую, аристократичную, с длинными изящными пальцами и аккуратно ухоженными ногтями. Я приглядывалась к мелочам и медлила, но в конце концов пересилила себя и пожала руку.

— Я преодолею свои слабости. Вы верите в это?

— Верю. И ты верь.

Наш проект приобретал всё большую поддержку. Жерард выступал перед публикой на главной площади с рассказами о Норнах. Послушать его собирались толпы не меньшие, чем на представления в театре мастера Одилона. Его энергичная и вместе с тем гладкая речь завораживала. Публика, затаив дыхание, следила за каждым его жестом, внимала каждому слову, хотя говорил он о материях настолько сложных, что даже мы понимали не до конца. После ему аплодировали, с гулом одобрения выкрикивали его имя и с умным видом обсуждали то, о чём ни малейшего представления не имели.

Скряжистый Казначей выделил на исследования больше денег. Нам повысили содержание, наставникам — жалованье, закупили новые книги и оборудование. Работники лаборатории несколько недель составляли списки необходимых вещей и после согласования с Жерардом убирали из них лишнее.

Мы изучали целительский дар, человеческое тело и его недуги, их лечение и приготовление лекарственных снадобий. Нас направили на практику в храме Вулкана. Он находился дальше от дворцовой площади, на границе с Нижним городом. Поблескивавший медью шпиль был виден издалека. Четырёхгранная пирамида, облицованная розовым песчаником, высилась над низкими прилежащими постройками и даже стеной, разделяющей Верхний и Нижний город. На ступенях толпились люди, у которых не было денег, чтобы вызвать целителей на дом.

Мы шли в приметных белых платьях. Люди оборачивались, вслед летел возбуждённый шёпот, пока стражники отворяли треугольные медные двери. Внутри дымился ладан в свисавших со стен курильницах, пахло миртовым маслом, трещали факелы, разгоняя сумрак. Прихожей стоял чан с бурым зельем, которое наливали каждому посетителю, чтобы он не заразился. Мне уже приходилось бывать в подобном храме, когда Микаш был ранен в бою с пересмешницей. Тогда мне пришлось ухаживать за больными две недели, чтобы настоятель его вылечил. Целители любили воспитывать нерадивую молодёжь трудом.

Зная их порядки, я ничему не удивлялась. Заткнула нос и залпом выпила гадкое, вязкое пойло из глиняной чашки. Джурия с Торми морщились и прикрывали рты руками, чтобы не стошнило после первого же глотка. Жерард провёл нас через главный зал.

Больные, лежавшие на расстеленных на полу одеялах, заполняли его настолько, что не оставалось и свободного клочка. Толпились возле своих наставников студиозусы в синих мантиях, слушая задания и отвечая на вопросы. Практиканты в красных мантиях, ещё не получившие разрешение на самостоятельную работу, ухаживали за больными под присмотром старших целителей. Много было и простых помощников на подсобных работах, не требующих ни опыта, ни даже целительского дара.

Мы прошли по узкой дорожке, которая вела к алтарю с чашей неугасимого пламени на другом конце зала. За ней притаился скромный кабинет настоятеля. Одним из главнейших принципов вулканистов была умеренность во всём и самоотречение, впрочем, это не мешало им устраивать грандиозные огненные представления.

Настоятель Беррано, лысый дядечка в летах, заморённый заботами, назначил нам задания. Мы переоделись в белые робы с передниками, на волосы повязали косынки и разошлись. Мне велено было заниматься с сиротами, которых часто находили на паперти храма. Говорили, что обитатели Нижнего города подкупали стражу, чтобы те приносили их сюда. Детей выхаживали до восьми лет и приучали к полезному труду. Жаль только, хорошие места для них находились лишь изредка.

Я меняла пелёнки, купала, смазывала опрелости, поила с ложечки козьим молоком, словом, делала всё, о чём меня просили женщины-служительницы, которые в основном здесь и работали. К обеденному гонгу мне поднесли нагретое влажное полотенце, чтобы я освежилась.

После мне показали маленького мальчика, который плакал, не останавливаясь. Служительницы шептались, что пьяный отец толкнул его в горящий очаг, а после уснул как ни в чём не бывало. Повезло, что у них оказались сердобольные соседи и привели ребёнка сюда, не побоявшись гнева его родителя.

Нужно было снять повязку, наложить заживляющую мазь и сделать новую повязку, пропитанную составом, который не позволял ей прилипать к ране.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— К-к-карен, госпожа, — ответил мальчик, борясь с рыданиями.

— Сколько тебе лет, Карен?

— Ш-шесть!

— Взрослый! Потерпи, скоро всё заживёт, и останется только маленький шрамик. Но это даже хорошо! Девочки обожают мальчиков со шрамами.

Он прекратил хныкать и уставился на меня большими чёрными глазами:

— Правда?

— Буду я ещё врать! Ни один мужчина не обходится без шрама, это как знак того, что он уже взрослый. А взрослым плакать не пристало, разве ты не знаешь?

Он затих и позволил мне закончить. Я достала из-за пазухи леденец на палочке и вручила ему, подмигнув:

— За то, что всё вытерпел, мой герой.

Он счастливо улыбнулся и засунул конфету за щёку.

— Можешь отдохнуть, — сказала мне главная среди служительниц.

Я кивнула и вернулась в общий зал, чтобы навестить девчонок. Джурия поила и кормила раненных, справлялась хорошо, хотя заметно было, что устала таскать тяжёлые вёдра и котлы. Я улыбнулась ей и направилась к Торми. Она оттирала от пота бледную, почти синюю женщину. Её стошнило. Торми едва успела отскочить, чтобы не запачкаться, прижала ладонь ко рту, содрогаясь от рвотных позывов, и посмотрела на меня несчастными глазами.

— Предупреди целителей, что тебе плохо. Я закончу здесь, — заверила её я.

Торми убежала к выходу. Я принесла ведро с водой и тряпку и принялась убирать.

— Плохо мне, плохо! — стонала женщина. — Чудотворница, помоги!

Она повернула ко мне голову, разглядывая лихорадочно блестевшими глазами. Да, это я тоже уже проходила. Взяла оставленную Торми чашку с лечебным зельем и поднесла к губам больной.

— Выпейте — поможет.

— Ты поможешь, чудотворница! Прикоснись ко мне, благослови! — бредящим голосом требовала она, ухватив меня за рукав.

— Благословляю, — покорно ответила я, убирая слипшиеся волосы с покрытого испариной лба.

***

Миновал полдень. Жерард вместе с Беррано прогуливались вдоль постелей больных, наблюдая за работой подопечных. Приходилось следить не только за Норнами, но ещё и за навязанными Университетом лоботрясами. Впрочем, ради места декана стоило напрячься лишний раз, тем более ему так явно намекали на это место во время общеуниверситетского собрания.

Глаза наткнулись на лентяйку Торми. Она выбежала из зала, бросив всю работу на Лайсве. Норна Воды доставляла столько хлопот! Забеременела от какого-то рыцаря. Надо будет решить её проблему и надеяться, что она впредь станет осмотрительней.