— Тайланна вчера натерла ступени маслом, — так же негромко ответила Васка. — Ночью. Упала госпожа Ирга. Девочка очень громко плакала.

Армин нахмурилась:

— Ирга не могла упасть случайно.

— Учитывая, какие трогательные речи они вели, — Рхана усмехнулась, — обнявшись и сидя за бочками с маслом, да, упала она специально. Те, кто видел, говорят: летела — думали, шею свернет.

— Летающие оборотни — к дождю, — неуклюже пошутила герцогиня.

— Что вас тревожит?

— Что для тебя любовь? Сходить с ума и плевать на условности и последствия своих действий?

— Заботиться, воспитывать его детей, терпеть его семью, ведь двое стали одним целым. Поддерживать, — Рхана вздохнула, — то, что Вы говорите — по мне, весенняя дурость. А любовь, она другая. Она серьезная и у каждого своя.

Армин прикусила губу — значит, она может ответить супругу тем же. По-другому она любить уже не сможет. Того безумия, что породила между ней и Дгроном «ваниль», уже не будет. Зато становится понятна причина ее апатии на Земле. Не зрей внутри нее новая жизнь — опустила бы руки. Не дожила бы. Слишком тянуло, слишком сильно. Вся близость прошлого — один сплошной дурман. Она не могла припомнить подробностей, куда и как целовал ее волк, гладил ли и если ласкал, то как. Было хорошо. Но непонятно. Да только распознать, догадаться, свести один к одному она смогла только сейчас.

За завтраком леди Кошка едва удержала лицо — на Рихтере была совершенно иная маска. Она закрывала всю верхнюю часть лица, оставляя свободным только рот и подбородок. Маска держалась на лентах, значит, та, другая, сейчас где-то лежит.

Армин пришлось напомнить себе, что она любит своего мужа, уважает его и сдирать с него маску силой не будет. Не в этом году. Попробует словом и делом доказать, что ей можно доверять. А уж если не выйдет, там уже можно будет попробовать что-то иное.

Рорден следил взглядом за каждым движением Рханы. Герцог дозволил ей присутствовать на завтраке. Что, видимо, и послужило причиной натирания маслом ступеней. По той лестнице, кроме прислуги, никто не ходить.

Вдовствующая герцогиня выглядела откровенно расстроенной, и Армин негромко предложила женщине провести время в часовне вместе. Двое стали одним целым — повторила про себя леди Кошка. А значит, это и ее мать. Говорят, в деревнях мать мужа жена называет матушкой. Что ж, до такого у них не дойдет, но время от времени леди Данкварт вполне может потратить пару часов на бдения в часовне.

Сразу после завтрака Рорден подошел к Васке. Как Армин ни напрягала слух, а расслышать, отчего так раскраснелась Рхана, не смогла. Вдовствующая герцогиня кашлянула, привлекая внимание невестки.

— Простите, — немного смутилась Армин, — кошки любопытны.

К двум леди Данкварт присоединилась госпожа Олли. Именно сегодня ей захотелось помолиться Богу. Армин отнеслась к ней довольно равнодушно, а вот вдовствующая герцогиня недовольно прищурилась.

— Как Вы находите зиму, леди Данкварт? — непринужденно вопросила госпожа Олли.

— Очаровательной и пушистой, — мечтательно улыбнулась Армин, — мы, оборотни, хорошо переносим даже самые низкие температуры.

В часовне было темно и тихо. Армин скользила взглядом по витражам, рассматривала то, что не заметила в ночь свадьбы. Герцогиня опустилась на колени перед алтарем и беззвучно молилась. В качестве солидарности с происходящим леди кошка опустила взгляда на сцепленные ладони и замерла. Так сидеть она могла часами.

Олли вздыхала, пыталась устроиться поудобней и снова вздыхала. Армин не обращала на нее внимания, и наконец, та решилась заговорить первой.

— Леди Данкварт, — позвала Олли.

Армин чуть повела плечом и потянулась. Ее внутренние часы подсказывали, что прошло не менее получаса. Вдовствующая герцогиня застыла в прострации, по впалым щекам текли быстро остывающие слезы.

— Это нормально, — поспешно добавила Олли, кивая на плачущую вдову.

— Человек плачет, и Вы говорите — это нормально? Лериль, — Армин опустилась рядом и положила ладонь на плечо матери Рихтера. — Вы меня слышите? Посмотрите на меня.

Лериль Данкварт порывисто прижалась к невестке и затихла. Она не сотрясалась от рыданий, не шептала каких-то невнятных признаний. Просто замерла и будто впитывала чужую доброту и сочувствие.

— Леди Данкварт, — напомнила о себе Олли.

— У Вас есть чувство момента? — кротко вопросила Армин, — что у Вас такого важного произошло, что не может ждать? Пожар? Кто-то умирает? Или умрет?

— Ясно, — невпопад ответила Олли и поднялась со скамьи. Сделала неуклюжий реверанс и развернулась к выходу из часовни.

Армин прикрыла глаза, напомнила себе о сдержанности и спокойствии и принялась терпеливо ожидать, пока вдовствующая герцогиня опомнится от своего горя.

— Согреть чай? — негромкий голос священника заставил Армин вздрогнуть. Часовня пропиталась своим, особым запахом. Точно так же, как и священник. Оборотень не учуяла и не услышала его.

— Да, если Вам не сложно, — Армин поднялась с колен, увлекая за собой «добрую матушку», так на Перевале называли мать мужа.

— Это мой долг — врачевать душевные недуги или облегчать их вес, — тонко усмехнулся юноша. — Пойдемте.

Проходя мимо двери, за которой состоялся ее брак, Армин раскраснелась, но быстро справилась с собой. И войдя в светлую, уютную кухоньку, миролюбиво улыбнулась на смущенные оправдания священника:

— Леди не пьют чай на кухне. Но здесь нет иного места.

— Совсем?

— Кухня и моя комната, — пожал плечами юноша. Армин почувствовала стойкое желание укусить мужа. — Я вас оставлю.

Вдовствующая герцогиня вытащила из поясного кармашка тонкий батистовый платок и прижала к абсолютно сухим глазам.

— Я прошу простить меня, Армин.

— Лериль, — чтобы назвать ее по имени, леди Кошке пришлось приложить усилие, — мы семья.

Отложив платок в сторону, вдова взяла в руки чашку, принюхалась и усмехнулась:

— Успокоительные травы.

— В очень хорошем сочетании, — Армин кивнула, — талантливый мальчик.

— Я вышла замуж за кошелек, — неожиданно произнесла вдовствующая герцогиня. — Любила другого, но интересы семьи превыше всего. Мой муж был красив, высок, статен. Ловок и умел. Наши ночи заставляли меня сгорать от страсти, но вот каждое утро я плакала от того, что ласкающие меня руки не были теми самыми.

Армин молчала. Герцогиня смотрела куда-то сквозь леди Кошку абсолютно сухими глазами. Наверное, она пребывала в своем прошлом.

— У меня была и есть честь. Я ездила на балы в Столицу, видела Его. Но никогда не позволила и тени сомнений пасть на себя. Вот только мой муж все знал. Мой бедный Айвен, — Лериль скривила губы в горькой усмешке, — он больше времени проводил вне крепости. А с того момента как я разродилась сыном, больше не приходил ко мне в спальню. А мне не хватило смелости прийти к нему. Он умер влюбленным в нелюбящую его женщину. А я осталась жить, понимая, что в моей жизни был единственный настоящий и любимый мужчина — мой муж.

— Как он умер?

— Белый зверь подобрался близко к усадьбе, — Лериль покачала головой, — это моя вина. Зимой нельзя приезжать в усадьбу, она слишком близко к Перевалу. Но я поехала, мне хотелось устроить мужу романтический ужин. Поговорить. Отчего я не смогла этого сделать в крепости? Я не знаю.

— Мне казалось, виконт Лозедин — Ваш любовник, — прямо сказала Армин.

— Нет, что ты, милая, — вдова отмахнулась, — он просто мой кавалер. Знаешь ведь, в столице так принято — юноши дарят увядающим дамам цветы, раз в месяц стихотворение, из тех, что не хороши для юниц, и время от времени танцуют на балах.

— Нравы в столице изменились, Лериль. Теперь не только это входит в стоимость юных и свежих кавалеров.

— Боже, какой стыд, — ахнула герцогиня. — Нет-нет, я бы не стала. Я жду, когда бог заберет меня. Хочу встретиться с мужем.

— А внучка Вас не беспокоит? — вскинула тонкие брови Армин, — Вы горюете, и это Ваше право. Но Ваш муж спросит с Вас за общего сына и за внучку. И что Вы ему скажете?