Глава 15

Трижды за ночь дежурные жрецы совершали обход по Храму, оставляя верхние покои напоследок: здесь следовало передвигаться тихо, чтобы не побеспокоить сон наставников и Верховного жреца.

Но этой ночью привычный порядок был нарушен. Около входа на верхний этаж стояла светлая фигура. Жрецы спешно поклонились: перед ними стоял сам наставник Арамил. Он был мрачен, под глазами залегли тени.

— Созывайте Совет, — отрывисто приказал он. — Верховный отходит к праотцам!

Жрецы схватились за горло; кто-то пал ниц, кто-то — метнулся к лестнице. Арамил прикинул: пока они объяснят все послушникам, пока те добудятся наставников и оденут их… Времени было достаточно.

Предчувствие не обмануло Арамила: полночь еще не наступила, как он ощутил мощный всплеск, похожий на чей-то безмолвный крик боли. В коридорах царила тишина — никто, кроме наставника-телепата, не почувствовал беды. Поднявшись по лестнице к покоям Верховного жреца, Арамил нашел дежурного послушника спящим. То-то ему будет наказание!

Никто не узнает правды.

Изнутри донеслись хрипы. Наставник тихонько отворил дверь и замер — на него напала странная робость.

Верховный был в постели. Его тело сотрясалось в конвульсиях, на лбу вздулись вены. Поборов отвращение, Арамил подошел ближе. В глазах Верховного вспыхнула надежда — всего на миг, но тут же погасла. На взмокшем лице отразилась обреченность. Губы зашевелились, но сил сказать что-либо у Верховного уже не было.

— Я все слышу, — заверил его Арамил, касаясь своего виска.

Верховного мучала боль, и мысли его путались, но одно слово было куда сильнее боли.

'Предатель!!!'

Арамил усмехнулся, потом улыбнулся, а затем, уже не сдерживаясь, расхохотался в голос. Хохоча, он медленно опускался, пока не очутился наконец на полу в ворохе белого одеяния.

— Ты сам доверился мне, — простонал он сквозь смех.

'Я создал тебя, — мысли Верховного стали яснее, что говорило лишь о близости конца. — Дал тебе возможность стать тем, кто ты есть!'

— Я сам себя создал, — фыркнул Арамил, утираясь рукавом плаща. — Все ждал, ждал и смотрел, как другие, глупые, бесталанные восходят по лестнице вверх! Теперь выше меня только небо… Я возвысился надо всеми!

'И точно так же падешь' — Верховного скрутило судорогой; ног он уже не чувствовал.

Арамил встал и, склонившись над кроватью, посмотрел на умирающего в упор. Что за жуткая боль терзала его!.. Невыносимая, режущая, боль накатывала волнами, отнимая само желание жить.

Где-то на лестнице несколькими пролетами ниже застучали шаги. Наконец-то они проснулись!

— Не такой уж я и монстр, — заверил Арамил, заворачивая рукава. — Вы были так добры ко мне! А я всегда плачу по счетам.

Прохладные пальцы коснулись пылающих висков умирающего, забирая мучительную боль.

Когда в покои вбежали остальные члены Совета, возвышающийся над кроватью Арамил объявил скорбным голосом:

— Верховный жрец скончался… Как могли вы не услышать его прощальный зов?!

Увидев на кровати бездыханную фигуру, наставники переглянулись; во взглядах их отразилась злость, затем бессилие и обреченность. Один за другим они опустились на колени, уткнувшись лбами в пол.

— Приветствуем тебя, Верховный! — нестройно прозвучали разобщенные голоса.

— Я ценю оказанное мне доверие и смиренно принимаю ваш выбор, братья мои, — сказал бывший наставник и улыбнулся.

Было слышно, как за дверью жрецы, пытавшиеся добудится спящего послушника, попадали ниц.

Наставники разогнули спины, но ни один из них не встал с колен.

— Нам нужно выбрать замену вам из числа достойных… Верховный, — запнувшись, прибавил Еримил.

— Есть подходящий кандидат на имя Арамила, — усмехнулся Верховный жрец.

Наставники склонили головы.

Ночная темнота еще покрывала спящий город, когда из Храма спешно выехали гонцы — флаги над Эндросом должны были приспустить до рассвета.

***

— Сколько еще мне тут сидеть?!

Сантар спокойно продолжил колоть орехи: щелк! — скорлупа летела в одну корзину, а маленький орешек — в другую; щелк! — другой орешек отправлялся в рот; щелк! — еще один оказывался в миске. Его съест Сайарадил — потом, когда успокоится.

К вспышкам гнева мага из Большого города Сантар привык через два дня. На поверку ее холодность оказалась маской, за которой скрывался темперамент похлеще, чем у старейшины Фарата. Оставалось только дивиться такому удивительному самообладанию. Для всех изгоев маг из Большого города была спокойной, чуть высокомерной Сайарадил Вэй с вечно застывшим равнодушием на лице — для Сантара же она была Саей, которая, скрываясь от изгоев за стеной березовой рощи, сходила с ума от безделья. Странно было видеть ее все ту же, но строго беседующую со старейшинами; в такие моменты казалось, что в ней живет две сущности. Сбитый с толку Сантар не мог отделать от мысли, что все это его забавляет.

На севере время мерялось лунами; полная луна уже дважды миновала небосвод, но старейшины по-прежнему считали, что ей правильней сидеть взаперти.

— Они бояться Общего схода изгоев, — качал головой Сантар. — Если сход проголосует против их решения оставить тебя, это подорвет их авторитет! Здесь много северян, и они будут против тебя так же, как Бьён. Но назаров не меньше, а они во главе с Ли-Секом проголосуют за. Вандов немного, но они будут за тебя — так же как чернокожие ребята Ротр-Дея будут против. Южане разделились, как Фарат и Райзаб. У Варвадара нет общины… Старейшины не могут предугадать решение большинства, поэтому всеми силами попытаются избежать созыва схода.

— А мне что делать? — простонала Сайарадил.

— Ждать, — ответил Сантар.

Каждый новый день казался бесконечно долгим. Чтобы занять страдающих от безделья постояльцев чем-то полезным, знахарки усадили их колоть молодую лещину. Сантар принялся методично орудовал щипцами. Сая нервно расхаживала по комнате, затем присела на скамейку рядом с ним и принялась грызть орехи, тоскливо поглядывая в окно. На подоконнике примостился страшненький птенец, покрытый грязно-белым пухом. Сантар впервые принес его сегодня и был, кажется, не рад этому; птенец тоже недовольно хохлился. Сайарадил нашла их очень похожими.

— Что это за птица? — спросила она. — Сокол?

— Сокол-сапсан, — кивнул Сантар.

— Мой отец не любит соколиную охоту, — поделилась Сая. — Он говорит, лучше охотится самому, чем оставлять все удовольствие птице.

— Учитель разводит соколов, — вздохнул Сантар. — Может, он в прошлом был сокольничим?

— Не знаешь, кем был твой учитель? — удивилась Сая.

— У нас о прошлом не спрашивают… Обычно учитель никого не подпускает к своему птичнику, но этого хиляка он почему-то поручил мне, — добавил Сантар ворчливо. — Наверное, хочет проверить мое терпение на прочность!

— Ты хоть имя ему дал? — вздохнула Сая.

— А надо? — искренне удивился Сантар.

— Это же теперь твой сокол!

Сантар подцепил двумя пальцами куцее крылышко птенца.

— Зачем такому задохлику имя? Не думаю, что он долго протянет!

— Бедный птенчик, — печально сказала Сая. — Как бы тебя назвать… Что, если Нур? Это же значит 'ветер', да?

Сантар кивнул и проворчал:

— Странное имя для сокола.

— Просто всплыло в памяти… Я совсем не знаю назарский, — вздохнула Сая и вдруг подозрительно прищурилась: — А сколько языков знаешь ты? Эндарий, северное наречие и назарский нардан, кажется, тоже…

— Эндарий на равнинах знают все, — пожал плечами Сантар. — А на севере я вырос, как же не говорить на местном наречии?.. Отец научил меня кмехскому, но у кмехов нет письменности… А вот нардан я знаю лучше прочих. Мама говорила со мной только на назарском. Она же настояла, чтобы я изучал нарданскую письменность. Каждый день после утренних тренировок и до обеда, сколько себя помню…

— Ты читаешь нардан? — поразилась Сайарадил; в Эндросе знатоки сложнейшей назарской письменности были наперечет.

— Я говорю, пишу и читаю на трех нарданских диалектах, — в голосе Сантара промелькнуло самодовольство.

Сайарадил не нашлась, что сказать. Подумать только, три диалекта! Едва ли в Эндросе сыщется кто-либо с подобными знаниями!..

— Этот малец не годиться для охоты, слишком слабый, — продолжал между тем Сантар.

— Может, воздушная почта? — предложила Сая.

— Соколы не так привязаны к гнезду, как голуби.

— Ты его даже не тренировал! А ведь назары используют соколиную почту.

— Заморыш надорвется письма таскать, — проворчал Сантар и щелкнул птенца по клюву.

Обретший имя Нур недовольно распушил перышки и отпрыгнул в сторону.

— Будешь так с ним обращаться, он никогда тебя не полюбит, — предупредила Сая.

— Мне не нужна его любовь, — поморщился Сантар, хватая птенца в охапку и возвращая на место. — Мне нужна преданность.

Сайарадил задумчиво насупила брови. Порой в Сантаре проступало нечто такое, от чего пробирал холодок. Может, все дело в темных, почти черных глазах? Или острых скулах, под которыми залегли тени? Его лицо с легкостью сменяло улыбку на злую гримасу. Вот если бы он был повыше ростом…

Перехватив ее оценивающий взгляд, Сантар вопросительно приподнял брови.

— И что ты делал до того, как я попала сюда? — скрывая неловкость, насмешливо спросила Сая. — Сторожил еще кого-то?

Сантар метнул на нее убийственный взгляд.

— У меня не было ни минуты свободной, — строго сказал он. — Из-за того, что я вынужден торчать здесь, пришлось даже перенести тренировки! Думаешь, так просто каждый день подниматься за два часа до рассвета, когда кое-кто в соседней комнате спит без задних ног?

— Я не знала, — смутилась Сая. — Хочешь, попрошу старейшин, и они приставят ко мне другого человека?

— Который с радостью прикончит тебя во сне, — бросил Сантар и отвернулся; ему явно не нравилось, какой оборот принимает разговор.

Пораженная внезапной догадкой, Сая поставила миску на стол.