– Ну а мне-то что прикажете делать? – тяжело вздохнула женщина и, облокотившись на стол, подпёрла щеку кулаком.

Александр тут же одёрнул себя, закусил нижнюю губу, пряча улыбку, поставил свои длинные брови домиком и зашаркал под столом ножкой.

– Ты нас прикроешь?

Все эмоции покинули лицо подруги его матери, оставив там удивление, мало того что в полном одиночестве, да еще и в немалом количестве. Но она быстро взяла себя в руки.

– Что мне за это будет? – спросила она по-деловому.

Услышав такой вопрос, Жаклин оторвалась от плеча своего молодого человека и в недоумении стала переводить взгляд с одного на другого своих собеседников. И всё-таки Александр победил в борьбе за её внимание, потому как метаморфозы, случившиеся с его лицом, были разительны: оно просветлело и расслабилось, глаза загорелись радостным, лихорадочным огнём и воодушевлением. Он заулыбался, а бесенята вытаскивали откуда-то из-за спины толстенные пачки банкнот и раскрывали их веером, как колоды карт. А один, самый талантливый, делал их них самолётики и пускал в воздух.

– А что ты хочешь?

Эшли тоже широко улыбнулась.

– Кирка школа, – ткнула она пальцем в будущего бизнесмена. – Попытка засчитана, Александр, и я повторяю свой вопрос: что мне за это будет?

– Олав.

– Когда?

– После Нового года.

– После какого Нового года, Александр? 2012-го? 2020-го? 3456-го?

– 2012-го.

– Когда конкретно «после Нового 2012-го года»? В январе? В июне? В декабре? Я твоего Олава жду с августа 2011-го, между прочим.

– Он у тебя был в сентябре.

– Твоя правда, был. Но всё равно, если Олав, то не позже первого февраля.

Парень в досаде закусил нижнюю губу.

– Нет, до февраля я точно не успею.

– Да уж куда тебе, – с недовольством вставила подруга его матери, – ты у нас теперь другим занят.

– Давай так, – оставил без внимания её колкость Алекс, – Олав где-то в районе апреля и канистра бензина сверху.

Эшли излучала самодовольство.

– Жаклин, – обратилась она к не понимающей, что происходит, девушке, не сводя глаз с парня, – ты не представляешь, какой это… хитрый жук. – Женщина указала ладонью на «жука». – Однажды он проспорил мне канистру бензина и привёз восьмилитровую девяносто второго.

– Правильно, – тут же радостно, с бахвальством, подхватил хитрец, – а имел полное право привезти пятилитровую или, вообще, трёхлитровую – уговора-то точного не было!

– Да. Не было. А теперь будет. Мне двадцать литров девяносто восьмого и Олава не позже первого мая.

– Эшли, побойся Бога, на кой твоей «божьей коровке» девяносто восьмой?

– Тридцать литров девяносто восьмого! А еще раз назовёшь мою машину «божьей коровкой», будет уже сорок.

– Договорились, – отмахнулся от неё юноша.

– Неустойка? – тут же поспешила подстраховаться женщина.

Её «партнёр» пожевал губы.

– Десять процентов от стоимости ремонта.

– Тридцать.

– Двадцать.

– По рукам.

– По рукам-то по рукам, но сделала ты меня конкретно. – Александр был недоволен собой.

– Ну-ну, не прибедняйся. Кто тебя сделает, тот трёх дней не проживёт. – Эшли опять в раздумье залезла пятернёй себе в волосы – Ладно…поезжайте. Горы – дело хорошее. Но только, пожалуйста, я вас очень прошу, ведите себя там как взрослые люди.

Юноша тут же скривил губы в ироничной улыбке и, чуть приопустив веки, буквально промурлыкал:

– Ты читаешь мои мысли, тётушка Эшли.

– Да иди ты! – тут же замахала на него руками тётушка Эшли. – Мне вот мать твою жалко… да и тебя тоже, балбеса неугомонного. – Но она всё-таки сменила гнев на милость. – И я пошутила насчет уговора, мне ничего не нужно, я и так перед Жаклин в долгу. Просто сейчас съездишь и купишь Маркасу лекарство. Жаклин, напиши ему названия и укажи обязательно, что нужна именно детская дозировка. А мы его пока с тобой подождём. – Женщина встала и откуда-то с поверхности холодильника достала стопку стикеров для заметок и маркер.

– Оу, Эшли, извини, но я не могу ждать, – Жаклин приняла из её рук всё это и оторвала один стикер, приготовившись писать. – Мне нужно к дядюшке. Он, кстати, звонил тебе?

– Конечно, звонил.

– Когда?

– Утром. Часов в девять.

– И… что ты ему сказала? – с заиканием поинтересовалась заблудшая племянница.

– Ну… что сказала… сказала то, что и должно было бы произойти, если бы этот, – женщина кивнула подбородком на парня, – не прилетел посреди ночи. Сказала, что ты помогла Маркасу, и я тебя уложила спать здесь, в комнате для гостей, и ты спишь до сих пор, поскольку ночью провозилась с мальчишкой.

«Провозилась с мальчишкой» – как верно сказано», – про себя отметила девушка.

– Спасибо тебе большое. Мне нужно поскорей к нему, – и доктор Рочестер, склонившись над листком, написала на нём пару названий. – Я опять хочу проверить его медицинский журнал и измерить давление днём, вечером и рано утром, – она протянула листок Эшли.

– Его сейчас нет дома, – объявила та.

– Вот как? И где же он? – Жаклин в изумлении посмотрела на мачеху.

– Он тоже… того… не ночевал дома, – захихикал Александр.

– А ты всё еще здесь? – вызверилась на него Эшли. – А ну марш в аптеку, быстро! – Она насильно сунула парню стикер в руку.

– Ой-ой, как страшно! – в притворном ужасе замахал на неё юноша. – Ладно… поехал я. – Он поднялся из-за стола и, наклонившись, чмокнул свою девушку в губки. – Если на этот раз я вернусь и тебя здесь не застану, Интерпол будет поднят по тревоге через пятнадцать минут, поняла меня?

– Д-д-да… – чуть заикнулась Жаклин от такой его, мало того, что храбрости быть столь откровенным в присутствии Эшли, да еще и смелости не показаться смешным с такого рода заявлениями. – Поняла. – И, вдобавок ко всему, утвердительно моргнула глазами.

– Умница, – и он опять, наклонившись, чмокнул её в губки.

– Погоди, я тебе деньги дам. – Эшли метнулась к одному из кухонных шкафчиков.

– Что-о-о-о? – Александр в притворном изумлении приложил руку к груди. – Деньги?

– Да. Деньги.

– Боже мой, какой ужас – она предлагает мне деньги! – голос парня был в опасной близости от фальцета.

– Не паясничай. Это на лекарства. – И, повозившись с кошельком, женщина протянула ему пятидесятифунтовую купюру.

– Эшли, – обратился к ней юноша уже четким, нормальным голосом, не делая попытки протянуть руку к купюре, – мне мама не разрешает брать деньги у других тётенек. – И тут же, развернувшись на пятках, вышел из кухни. За ним выбежал и Чемми. – Эшли, к моему приезду, пожарь мне печенки, а! – через секунду услышали женщины его крик из коридора. – Она у Марго там лежит свежая в холодильнике. Я видел!

– Чего ты орёшь! – тут же, выглянув из кухни в коридор, зашипела на него Эшли. – Ребёнка разбудишь!

Ответом ей был хлопок входной двери.

– Ох, Жа-а-а-ак… – протянула женщина, вернувшись к столу, но присаживаться не стала, – что ты с ним сделала?! Это же не тот Александр, которого я знала восемнадцать лет.

Жаклин заулыбалась.

– И как же он изменился? – мягко поинтересовалась она.

– Изменился? О нееет… он не изменился. Он исчез! Испарился! – улыбнулась Эшли, подойдя к холодильнику. – Во-первых, я выпучила глаза, когда увидела его вчера на проводах у Марго – мне сразу стало любопытно: что конкретно посулила ему Алиса, что он осчастливил нас своим присутствием? За просто так такого, как наш Александр, на такие посиделки не затащишь. Он всегда умел ценить своё свободное время. – Она вынула из холодильника лоток с куском говяжьей печени и положила его на рабочий стол. Перед ней тут же из коридора материализовался Чемми.

– Давай я, – робко, очень робко, предложила Жаклин.

– Что «ты»? – остановилась в недоумении Эшли.

– Давай, я ему пожарю печень.

Женщина прищурилась.

– Ну… на… – она отступила в сторону от стола, улыбаясь.

– У Марго здесь есть лук, морковь, мёд, яблоки и специи? Я могла бы сделать печень – чатни. Так готовят в Китае и Индии. Из любой печени, не только из говяжьей.