Шум воды заглушал их сопение, но его толчки заглушить вода была не в силах. В этот раз они не позволили себе привыкнуть к ощущениям, а сразу приступили к делу. Когда он, мокрый, с прилипшими тёмными волосами, окаменев всеми мускулами, вколачивался в неё со злым, агрессивным, волчьим оскалом на лице, когда оголтело и зло целовал и покусывал её мокрые губы и щеки, в его глазах была настоящая, живая ненависть. Но направленная, опять-таки, внутрь себя.

Жаклин выглядела ненамного лучше. Её «пружинки» распрямились и прилипли к плечам и лицу, выражение которого говорило не то об экстазе, не то об обмороке. Она обхватила Алекса за шею, как будто от этого зависела её жизнь и своими ответными сильными поцелуями всячески показывала ему, что готова ответить на любой его напор.

И отвечала.

Чувствуя какую-то первобытную, примитивную сексуальную агрессию к этому человеку, которого ей в какое-то мгновение захотелось просто расцарапать в кровь или укусить до крови, она, чтобы хоть как-то дать выйти этой дикости, сильно впилась ногтями ему в кожу на спине и, процарапав, сжала руки в кулаки. И укусила за губу.

Он взвыл зло, свирепо, с силой и внутренним напором. Услышав этот звук, Жаклин захотелось сделать что-нибудь ещё и она вцепилась в волосы юноше на затылке и как могла, сжала стенки влагалища.

Для Александр это стало последней каплей. Парень шел к разрядке семимильными шагами – у него было ощущение, что его «маленький Александр» бежит впереди него самого и тянет его за собой за ручку, а кто-то невидимый ещё и подталкивает в спину. Поэтому после серии мелких, неглубоких толчков, он припечатал Жаклин к стене так, как будто хотел выдавить её в соседнюю комнату и…

Его нутро разорвало чудовищным, безудержным криком. Он выгнулся дугой и запрокинул голову. Юноша морщился от сладости как от боли и продолжал надавливать бёдрами на Жаклин, будто хотел как можно глубже в ней оставить своё семя.

Опустошив себя до дна, тем не менее, нашел в себе силы, выйдя из неё и поставив её на ноги, тут же опуститься перед Жаклин на одно колено, раздвинуть ей складочки и лизнуть между ними языком. Причем не кончиком, чтобы подразнить, а широким расслабленным языком, чтобы вылизать всё до капли. Жаклин тут же чуть согнула колени и раздвинула ноги, и от такой картины и ощущений, которые подарили ей эти его прикосновения, взорвалась моментально.

Она схватилась за его волосы, а когда он поднялся с колена и опять придавил её собой к стене, обхватила за шею как утопающий – свой спасательный круг.

Он обнял её с такой нежностью, с такой томностью и блаженством в движениях, в нём было столько любви и обожания, когда он наслаждался тем, как она просто не знает, куда себя деть и мечется от сладостных конвульсий в его руках.

– Да, малыш, да, вот так, умница, девочка моя…сладкая, – приговаривал он, наслаждаясь тем, что творит с ней её разрядка. – Люблю тебя, Сасенак, – невесомо поцеловал он её в щечку, после того как она затихла, обмякла и ослабла в его руках.

Жаклин улыбнулась, но опять промолчала в ответ.

– Извини, – юноша всё ещё придерживал её у стены собой, боясь, что она свалится на пол. – Прости…

– Что? О чём ты? – девушка блаженно улыбаясь, поцеловала его в плечо.

– Я… – Александр всё ещё тяжело дышал, – я не должен был так быстро. Так не должно быть. Но я… – ему было явно трудно говорить и из-за щекотливости момента, и из-за того, что мысли в голове путались и формулировались из ряда вон плохо. – Понимаешь… – он оторвался от неё и посмотрел в глаза, – я тоже не знаю, что со мной. Ничего не понимаю. – Он мотнул головой из стороны в сторону.

– Что ты имеешь ввиду?

– Это только поначалу там… срывает крышу с девушками… а потом… – Александр протёр лицо ладонью, а потом опять подставил под струи воды. – А с тобой всё наоборот. Я постоянно хочу тебя трахать. – Он уткнулся лбом в её лоб, как бы прося извинение за грубость, и вода стала бить им на макушки. – Даже сейчас. Я только что кончил, но хочу ещё. Иногда, когда я в тебе, мне хочется разогнаться на полную и затрахать тебя до смерти, а потом остановиться и застрелиться самому.

Жаклин молчала – у неё пока не помещались в голове его слова, и мыслей на этот счёт тоже не было. Не дождавшись от неё ответа, парень продолжил:

– Останови меня, Жаклин. Иначе…

А вот после этого слова побежали впереди неё.

– Господи, Александр, да тут бы саму кто остановил.

От их совместного счастливого хохота затряслись окна веранды.

Александр выключил фен и, окончательно расправив свои отросшие вихры пальцами, вышел из ванной. Пройдя по веранде в кухню, он увидел там Жаклин в белом махровом халате, которая уже на чистом и абсолютно пустом столе сворачивала и разворачивала рулон с махровым полотенцем и серым мохеровым свитером исландского производства.

Полотенце, кстати, было точно таким же, как и обмотанное в данный момент вокруг мужских шотландских бёдер, генетически привыкших к килтам.

– Сделано в Исландии. – Девушка держала пальцами этикетку на спине под воротом. – Это странно, – продолжила она расправлять изделие и встряхивать его, чтобы оно высохло как можно быстрее, но при этом не свалялось.

– Что именно, – парень взял с буфета бумагу, в которую была упакована бутылка «Кьянти», и принялся мять её своими сильными и большими, но всё-таки тонкими жилистыми руками.

– Да всё, – встряхнула свитер на весу Жак. – Во-первых, такие свитера сейчас почти не носят. Тем более люди твоего возраста. – Александр комкал бумагу и молчал. – Во-вторых, ты, шотландец, носишь вещь, произведённую в другой стране, да ещё и ладно, если бы в Шотландии вязали мало свитеров, но ведь шотландские свитера – это бренд, примерно такой же, как и килт. – Девушка изо всех сил старалась сосредоточиться на свитере, чтобы постепенно привыкать к виду голого торса и бёдер в полотенце.

«Нет, ну в самом-то деле, не набрасываться же на него опять!»

– Во-первых, – начал Александр, перекидывая из рук в руки бумажный ком, – мода как социальное явление интересует меня чуть менее, чем никак. Во-вторых, – он открыл холодильник и достал оттуда недопитую бутылку «Кьянти», – у меня полно всяких свитеров, и не только шотландских или исландских. В-третьих, я купил этот свитер в Нью-Йорке. А в-четвёртых, мне тоже кое-что непонятно. Возьми, пожалуйста, пару новых бокалов из буфета, – сказав это, он вышел из комнаты, как бы приглашая Жаклин следовать за ним.

«Это тебе за засос!» – подумала девушка, глядя на багровые полосы на его спине от её ногтей, и двумя пальцами прикоснулась к пятнышку у себя за ушком.

Зайдя в гостиную, она застала его разжигающим камин – бумага от бутылки, которую он втиснул между дров, уже загорелась довольно хорошо, показался небольшой дымок, и парень включил тягу. Рядом с камином был расстелен большой шерстяной плед болотного цвета, который Александр привёз с собой.

– И что же тебе непонятно? – поставила она бокалы на паркет рядом с керамическим огнеупорным ободом вокруг камина и уселась на плед.

– Есть один момент, – проговорил юноша, поднимаясь и направляясь к двери, на ходу снимая с себя полотенце. – Я вот понимаю, почему так отношусь к контрацепции я, но не понимаю, почему так же к ней относишься и ты. Извини, подожди секунду, я сейчас вернусь, – и он голяком вышел на освещенную, стеклянную веранду.

Жаклин осталась сидеть и часто-часто моргать.

– Тебе не подошла таблетка, а ты даже не разволновалась и не расстроилась. Это странно, – вошел голый Александр с рюкзаком в руках. – Ты не боишься забеременеть от меня?

– А почему так к контрацепции относишься ты? – закусила Жаклин нижнюю губу, чтобы не начать хихикать от его обнаженного вида.

– Ну, вообще-то, я первый спросил, – «нудист» прищурился и, достав из рюкзака какие-то вещи, которые чуть позже, аккуратно разложенными на диване, оказались боксёрами, футболкой и спортивными штанами, стал обратно застёгивать рюкзак, – ну да ладно. Видишь ли… – он выпрямился и запустил руку себе в волосы, – я отношусь к детям как… ну, примерно как к инопланетянам. Извини ещё раз – я только отнесу рюкзак, – и он вышел опять.