Жаклин округлила глаза и шмыгнула носом. Но у неё тут же проснулся внутренний голос:

«Дура! – громко сказал он. – Нет бы ловить момент и наслаждаться, а она хихикает!»

– Они от меня далеко, и я ничего о них толком не знаю, – вошел между тем всё ещё голый и уже без рюкзака Алекс, – поэтому ничего плохого или хорошего сказать о них не могу.

– А как же Брайс и Маркас?

– Я их не так часто вижу, тем более, сейчас, – натягивал на себя боксёры юноша. – А они так быстро растут и так меняются… за ними не уследишь. К тому же, это только мальчики, а ведь есть ещё и девочки, – просунул он ногу в штанину. – Некоторые мои знакомые парни бесятся, что после секса, как бы ты там не предохранялся, всё равно могут появиться дети и начина-а-а-ают… – Александр закатил глаза. – Если так бояться детей, то хрена ли тогда вообще трахаться? – расправлял он футболку на плечах, поигрывая мускулами. – Кулак и душ – твоя контрацепция. – Он подошел к камину и маленькими щипцами поправил разгорающиеся дрова. – Со мной всё не так. Мне всё равно: появится – значит, так тому и быть, не появится – тоже хорошо. Делай, что должно, и будь, что будет. – Парень взял бутылку с вином и принялся разливать остатки содержимого по бокалам. – Жак, я просто пытаюсь быть с тобой честным, чтобы у тебя не было иллюзий и разочарований, понимаешь? – протянул он один из бокалов своей девушке. – Раз уж, как я вижу, контрацепция тебя не волнует. – Александр лёг на ковёр. – Но я твёрдо уверен, что когда ребёнок желанный, это лучше, чем когда вот так, как у меня – похрен и всё, – он чокнулся с бокалом девушки ножкой своего бокала, сделал глоток, и, облокотившись о ковёр, поставил вино перед собой, после чего в ожидании посмотрел на свою визави.

Жаклин сидела перед ним на пятках.

Отпив из бокала, она отставила его в сторону и на четвереньках подползла к молодому человеку.

Убрав и его бокал в сторону, она наклонилась к красивому лицу своего любимого и нежно чмокнула его в щеку, потом в висок. Александр убрал локоть и медленно улёгся головой на ковёр. Жаклин грудью прилегла к нему на его торс и опять несколько раз нежно поцеловала его подбородок и шею. Парень запустил пальцы ей в волосы на затылке и немного помассировал. А потом убрал упавшие пряди за ушки.

– Знаешь, почему я не признаюсь тебе в любви? – сказала девушка с интонациями начала длинного разговора.

– Мм? У меня масса вариантов. Это долго.

– А самый правдоподобный?

Александр пожевал губы и засунул их между зубов.

– Насколько я понял, для тебя это очень чувствительно – то, что я младше. Для тебя это… странно… это чувство, я имею ввиду, и, возможно, даже неправильно, поэтому ты не говоришь об этом.

– Версия интересная.

– Я не угадал?

Жаклин не ответила на вопрос. Девушка выглядела очень грустной. Она даже вздохнула, прежде чем заговорить.

– Видишь ли, мне трудно признаваться тебе в любви, потому что то, что я чувствую к тебе – это не любовь, – она отстранилась и села опять. – Это больше чем любовь, Алекс. – После этих своих слов Жаклин заметила, как её любимый мужчина вошел в свой излюбленный режим покерфейса. «Видимо, у него есть на это причины», – поставила она себе в голове галочку. – Это почти болезнь. Говорят, очень сильно любить нельзя, это тоже плохо, это разрушает. – Девушка потянулась к его бокалу и сделал глоток. Она отвернулась от парня и посмотрела на начинающие потрескивать дрова. – Мне нужно постараться не испортить всё своим безумием. – Александр немного оживился лицом, но промолчал. – Ты моя жизненная необходимость, Алекс, – говорила Жаклин, прислонив его бокал к своему лбу и глядя на его содержимое сквозь чистое стекло. – Ты легко и просто, даже играючи, заменяешь мне весь Мир. – Она говорила медленно и почти безучастно – было видно, что все эти слова ею прочувствованы, продуманы не по одному разу, и сейчас она их только озвучивает. – Я готова жить только одним тобой, у меня все мысли о тебе, а это очень плохо и очень тяжело, когда другой человек так тебя контролирует только лишь одним своим существованием – это нездорово. – Она быстро отставила бокал и легонько потрясла юношу за плечо, после чего слегка оттолкнулась от него и тоже легла на ковёр навзничь, только головой к его ногам. Александр поднялся и опять облокотился о ковёр. – Любовь должна быть нормальной, созидательной, дарить больше радости, чем волнений и печалей, – запустила она руки себе в волосы со лба, рассматривая белый потолок с продольными деревянными балками морёного дуба.

– Жак…

– Подожди, – подскочила девушка и опять села. – Я всё это говорю не для того, чтобы ты мне как-то ответил на мои чувства. Ты ничего мне не должен, моё помешательство на тебе – это только мои проблемы, – она уронила голову на руки. – Просто я хотела объяснить, что слова: «я тебя люблю» в моём случае не передают того, что я на самом деле чувствую. Но я сама должна с этим справиться, – поковыряла она пальчиком плед, – пока чего-нибудь не натворила. – Вот тут Александр окончательно распрощался со своим покерфейсом и напрягся. – Поэтому, я думаю, излишне говорить, что я с удовольствием родила бы от тебя ребёнка, – у парня распахнулись его «тюльпаны», – это была бы часть тебя, та часть, с которой я могла бы разделить свою любовь к тебе, хоть и опять же, думаю, что это тоже не совсем правильно – ребёнок не может быть лекарством от излишне сильного чувства… но… но мне просто ничего лучшего на ум не приходит. – Жаклин в сожалении растянула губы. – Поэтому я бы хотела попросить тебя… – она опять встала возле него на четвереньки и, опять мягко напирая губами, уложила его на ковёр, – попросить тебя забыть о контрацепции. Короче, я хочу от тебя ребёнка. Твоего ребёнка. Если ты мне откажешь, я не обижусь и не надую губы, не переживай – я вполне себе уважаю твою волю, твои желания.

Александр даже не раздумывал.

– Жаклин, но ведь я же только что тебе сказал, что я равнодушен к детям! Ты хочешь, чтобы я зачал ребёнка с абсолютно ровным к этому нутром? Но ведь это тоже неправильно. К тому же, ты пойми, я тоже хочу захотеть своего ребёнка, я тоже хочу его ждать с нетерпением, волноваться… и что там ещё бывает… не знаю я. – Он притянул её к себе и пососал её губки. Так, чуть-чуть. Без фанатизма.

– Помнишь, я тебе сказала, что Чарльз меня этим летом сильно обидел? – после того, как он оторвался, она наклонила голову и приложила ухо к его груди.

– Да, помню. Я ещё тут же захотел утопить его в Айсис. – Он опять пальцами начал массировать её затылок.

– Да, ну так вот, он обидел меня примерно такими же словами, какие сказал ты сейчас. – Девушка поднялась. Александр тоже.

– Он не хотел детей?

Она вздохнула.

– Хуже. Ему было всё равно. Вот примерно как тебе сейчас. Этим летом, приезжая тогда в Глазго, я обнаружила, что беременна. – Жаклин опять принялась усаживаться рядом, поправляя полы махрового халата на коленях. Она одновременно и не знала куда себя деть от этого разговора и наслаждалась им. Это смахивало на мазохизм хорошей такой, конкретной степени. – Во-о-от, я приехала домой, полная решимости забыть встречу с тобой и рожать ребёнка своего мужа. А Чарльз меня встретил примерно такими же вот словами о том, что пока ему всё равно, что вот родится ребёнок, тогда он обрадуется, да и вообще, радоваться детям, а тем более будущим, это глупо и странно. – От нахлынувших воспоминаний девушка чуть помолчала. – Я разрыдалась, и к утру у меня случился выкидыш. После этого секса у нас не было. Наверное, со мной действительно что-то не так, раз мои мужчины не видят во мне матери своих детей.

– Не говори ерунды. – Александр отвернулся в сторону с раздражением. Потом повернулся и опять чмокнул Жаклин в щечку. – Ты думаешь, что я, как и твой Чарльз, могу и в тридцать не захотеть детей?

– Можешь. Вполне можешь. – Жак усиленно закивала головой. – Почему нет? Насколько я поняла, ты увлечен своей карьерой, Нью-Йорком, а когда у тебя уже начнёт что-то получаться, а я в этом ни секунды не сомневаюсь, ты неминуемо с головой уйдёшь в работу, как и мой муж.