– Опять Кирк?

– Опять.

– А твои родители? Они какое-то участие принимали в этой стороне твоей жизни?

Алекс даже подскочил.

– Да Боже меня упаси! Чтобы моя мать заела меня поедом? «Камикадзе», конечно, слово красивое, но я лучше побуду МакЛареном.

– Ну вот о чём я и говорила, – Жаклин закивала головой как болванчик. – Мне очень хочется верить, что моя мама не ныла бы и пилила меня. Она у меня была другая.

– Ты помнишь свою маму?

– Помню, – уверенно кивнула головой девушка. – Она была такая… настоящая, – Жаклин сжала кулачки, – никогда не кричала, но и не сюсюкалась со мной. И всегда, когда требовала, объясняла, зачем это делает, и что будет плохого, если я ослушаюсь.

– Извини, что спрашиваю, но… – Александр почесал себе шею, – как погибли твои родители?

Девушка сцепила руки в замок.

– Они разбились на машине. Возвращались с папиной командировки из Саффолка. За рулём сидела мама. Одна женщина пошла на обгон перед подъёмом дороги. Было лобовое столкновение. Никто не выжил. – Жаклин обняла ладонями свои колени поверх платья.

– Извини, что напомнил, – Александр накрыл своей рукой одну из них.

– Я и не забывала. Это не забывается, – она отрицательно покачала головой.

– А кем были твои родители?

– Папа – менеджером спортивных команд по лёгкой атлетике, а мама работала специалистом по пожарным сигнализациям в управлении пожарной безопасности, разрабатывала схемы на компьютере.

– И у тебя совсем нет никого, кроме мистера Фортескью?

– Есть. У меня есть какие-то дальние родственники по маме, но они живут во Франции. Дядюшка иногда с ними созванивается. По папе тоже вроде бы была какая-то родня, но он с ними не общался и, кажется, их тоже нет в Англии – насколько я помню, они уехали в Австралию, или уезжали, а потом вернулись, точно не знаю.

Юноша обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал в щеку. Он целовал медленно, не торопясь, и вовсе не спешил врываться ей в рот. Жаклин даже показалось, что ещё чуть-чуть, и он оставит её губы в покое и пойдёт поцелуями по лицу.

Так он и сделал. Александр нежно, немного полизывая языком, немного прикасаясь губами, проследовал по её щеке к уху. Пососав мочку, он рукой отстранил её волосы с шеи и, опустившись, лизнул там. Девушка сделала глубокий вдох и, выдохнув чуть с придыханием, откинула голову, чтобы ему было удобней. Он одобрил нечленораздельным мычанием и принялся уже нешуточно зарываться лицом ей в шею. Жаклин запустила пальцы ему в волосы на затылке и стала перебирать в ладонях пряди.

Вдруг ни с того ни с сего он отстранился и вскочил на ноги. Жак, не успевшая переключиться, даже потеряла равновесие.

Александр обошел вокруг костра, взялся за тот самый мокрый конец того самого тонкого бревна и, к полнейшему удивлению девушки, начал им отодвигать горящие поленья в сторону. Причем он явно старался не просто их отодвинуть, а разложить в линию или даже полукругом, после чего накидал в этот полукруг ещё немного сухих веток. Жаклин сидела, боясь пропустить хоть что-то из сего действа – она уже начинала сгорать от любопытства примерно как этот самый костёр.

Разобравшись с этим, юноша подошел к зарослям лиственницы и, выломав несколько густых веток и сложив их вместе подмёл этим импровизированным веником остатки костра.

Жаклин молчала.

У них получилась площадка, по центру которой оказалось пустое место от костра, с одной стороны которого сейчас горели выложенные дугой поленья, а с другой – «стояла» их «лавочка».

Александр подошел, и молча подал руку своей девушке. Она уже привычно вложила свою ладошку в его, и в её глазах к вопросу прибавилось ещё и опасение.

Юноша потянул её вверх.

– Не бойся, – сказал он, заметив её боязливость, и, притянув в свои объятья, сильно прижал к себе. – Я же сказал, что всё будет хорошо, – шепнул он ей на ушко.

«Угу, – тут же подумала про себя англичанка, – только не уточнил, «у кого» и «когда».

А парень опять внезапно отстранился и за руку подвёл её почти к центру бывшего костра и, сделав пару шагов назад, встал прямо, вытянув руки вдоль швов, напротив девушки. После чего потянулся к булавке на своём плече, державшей подол килта сзади, и отстегнул её.

Жаклин перестала дышать.

Верхние полы килта сзади упали вниз, и после того как Александр высунул из-за пояса и передние, стал похож на юношу в женской юбке восемнадцатого века. Жак как под гипнозом потянула молнию пуховика вниз. Парень расстёгивал пуговицы на своём жакете – девушка спустила с плеч пуховик, после чего сняла его и кинула на рюкзак, оставшись в кашемировом платье. Жар от близкого огня, тепло от земли, где только что горел костёр, и холодный воздух заставили её просто потеряться в ощущениях.

Но это было только начало.

Александр скинул свой жакет и тоже метнул его на рюкзак. Жаклин начала расстёгивать пуговицы на своём платье. Юноша вытащил низ рубашки из-за пояса и, легко стянув её со спины, остался в одном килте, после чего быстро засунул руки под верхний слой пледа и отстегнул ремень. Ткань вместе с ремнём и спорраном тут же упала к его ногам, укутав сапоги эдаким облаком в клеточку.

Девушка даже забыла, когда моргала в последний раз. Но это не помешало ей окинуть словно прощальным взором чернеющие горы, тёмные воды вокруг и, раздвинув полы платья, снять его. У неё хватило соображения не бросать кашемир на рюкзак, а пока оставить его в руках, но, тем не менее, прикрываться им она не стала, а опустила руки вдоль туловища.

Оставшись только в сапогах и носках – хосах, (Жаклин почему-то вспомнила историю о банковском грабителе, который грабил банки нагишом, и поэтому никто из свидетелей не мог описать его внешность) Александр, выпутав из пледа ремень со спорраном, откинул их к «лавочке», а ткань стал расстилать прямо поверх ещё довольно горячей земли. Он сложил втрое свои двадцать три фута, таким образом, смастерив из них ложе, примерно, восемь на пять футов.

Жаклин аккуратно положила своё платье на «лавочку», после чего подошла к краю «ложа».

Юноша, встав рядом, молча посмотрел на её обувь. Девушка ту же скинула свои итальянские ботиночки с опушкой и в одних чулках ступила на килт.

Александр тоже скинул свои сапоги и присоединился к ней на ткани уже только в одних хосах, после чего, с лёгкой паникой в глазах, уставился на застёжки пояса на её чулках.

Улыбнувшись на манер довольной кошечки, она начала одну за другой отстёгивать клипсы пояса на кружевных ободках чулок, слегка поворачиваясь разными боками к огню, чтобы согреться, и спустила со своих ног прозрачный капрон. Александр снял последнее, что на нём оставалось, и остался стоять и ждать девушку. Хоть и было видно, что уже буквально из последних сил.

Та сжалилась над ним. Она быстро завела руки за спину и привычным движением расстегнула и скинула бюстгальтер, и откинула его на «лавочку» поверх платья.

Увидев её обнажившиеся груди, паренёк сжал губы в тонкую линию и сглотнул. Но стоял.

Девушка, поддев большими пальцами, стянула вниз пояс и, откинув его на край килта, с вопросом посмотрела на своего визави.

Тот стоял как вкопанный, но зато глаза «бегали» и «прыгали» по её телу не то как бешеные, не то как полоумные. Он «скакал» своими распахнутыми «тюльпанами» по её фигурке как ладья по шахматной доске.

Тогда девушка в такой же манере как и пояс, сняла трусики и тоже отложила их на край килта. И выпрямилась в ожидании.

Александр тяжелым взглядом, но с улыбкой, посмотрел ей в глаза и, убедившись, что она не дрожит и не ёжится от холода, двинулся обходить вокруг.

– Знаешь, – сказал он, зайдя ей за плечо, – а я ведь не шутил, – встав ровно сзади, заправил ей волосы за ухо и прошептал в него: – когда говорил, что хотел бы, чтобы тебя голую увидел хайлэндс. – Юноша придвинулся полностью к ней сзади, обняв руками за плечи и набрав себе полные ладони её грудей, прошептал на другое ухо: – Это была моя мечта, Сасенак, моя сексуальная фантазия. – Он очень сильно сжал её соски между указательным и средним пальцами.