Девушка стояла неподвижно. Ею овладело ощущение, что её не то выпустили в открытый космос, не то опустили на дно Марианской впадины. Это была как параллельная реальность – она не чувствовала ни себя, ни почву под собой, ни воздух вокруг. Как будто её сенсорика, устав фокусироваться на жаре и холоде, на наготе Александра посреди открытого пространства и на её собственной, «сломалась» и вырубилась.

А юноша, обойдя вокруг, приблизился к ней вплотную, взял её подмышки руками и медленно лизнул в щеку от линии челюсти до скулы.

– Малыш, – он легко поцеловал её губки, – побудь со мной. Побудь со мной свободной, слышишь? – он слегка потряс девушку.

Жак подняла на него завороженный взгляд. Девушка плохо соображала, что делает, но, приняв эту просьбу как руководство к действию, потянулась и, лизнув его торс прямо напротив своего рта, прижалась к юноше, обхватив его руками, и начала елозить и тереться об него всем своим телом. Тот ответил ей тут же и прижался сильней. Им не хватало контакта. Хотелось слиться телами полностью.

Это было начало даже не секса, и не занятия любовью, это был какойто танец, обряд, посвящение. Всё происходящее наталкивало Жаклин на мысль, что Алекс посвящает её, свою любимую женщину, в какое-то существо одной с ним крови. Она бы даже не удивилась, если бы её шотландец откуда-нибудь вытащил свой личный нож шотландский Sgian Dubh, надрезал им обоим пальцы или запястья и, приложив рана к ране, заставил произнести какую-нибудь клятву.

А между тем, парень, окинув взглядом костёр и убедившись, что тот горит вполне уверенно, опустился на корточки вместе с Жаклин, потом полностью уселся на килте, после чего лёг на спину, и, вытянув ноги и поправив свой эрегированный член, уложил девушку на себя. Она почувствовала животом его «маленького Александра» и потёрлась об него.

– Ф-ф-ф… – отозвался большой Александр и начал лихорадочно водить руками по её спине и ягодицам.

И Жаклин начала нежно, потихоньку покрывать поцелуями своё любимое лицо. Александр же, закрыв глаза, с наслаждением снова и снова зарывался руками ей в волосы на затылке. Девушка с удовольствием и довольно сильно укусила его за его идеальный подбородок.

– Всё время мечтала это сделать, – прохрипела она, отстранившись. Потом двинулась ещё чуть ниже и лизнула ключицу. После чего потёрлась носом о его сосок и вдруг, ни с того ни с сего, довольно сильно его прикусила.

– Ауч! – вскрикнул юноша больше от неожиданности, чем от боли, и схватил её за плечи.

– Нет! – отодрала девушка его руки от себя и раскинула их в стороны и немного так придержала, как бы зафиксировав их и дав Алексу возможность запомнить, как он должен их держать и дальше. – Только дёрнись, – вперилась она непробиваемым взглядом в своего горца, – и твои горы запомнят тебя надолго.

– Ах, ты… – прищурил тот свои «тюльпаны», – ты мне угрожаешь? – и в следующее мгновение она уже лежала под ним, прижатая его телом к килту.

– Что, не нравится тебе свободная Жаклин? – процедила она сквозь зубы и скептическую улыбку. – Это только начало, малыш, – и довольно сильно вцепилась ему зубами в плечо.

Александр, запрокинув голову, взревел на весь хайлэндс. Отодрав её от себя, схватил одной рукой за шею и уложил опять головой на плед.

– Джеки, не дразни во мне зверя. Тебе это может не понравиться, – прохрипел он, тяжело дыша.

– Я рискну, – пошевелившись под ним, девушка всё-таки извернулась и высвободила из-под его тела одну ногу, согнув в колене. Её ступня при этом оказалась в опасной близости от «маленького Александра», но не надавила на него.

Большому этого оказалось достаточно – он, зафиксировав её шею и левую руку, сел верхом ей на живот и даже оказался довольно тяжелым. Но Жаклин сдаваться не собиралась. Она со всей силы, на какую только была способна, хотела пнуть его под спину, но только лишь толкнула под задницу. Он чуть подпрыгнул, лязгнув зубами, и, получив таким образом небольшое ускорение, слегка продвинулся по её телу вперёд. Девушка тут же свободной рукой, проигнорировав его член, ухватила юношу за тот самый, парный, единственный наружно-внутренний орган в организме.

«Организм» застыл.

– Жаклин, это запрещённый приём. – Он всё ещё держал её шею, ибо она могла зубами дотянуться до его руки, а её левое запястье прижал к пледу.

– В любви и на войне… – и она опять пнула его ногой под зад.

– Фак! – услышали горы.

Парень, отпустив её руку и шею, молниеносным движением кинулся к её пальцам, зажавшим его мошонку, и, без труда разжав их, тут же ухватил её правое запястье. Но было уже слишком поздно – Жаклин, не в силах «взять хлебом», «взяла деньгами» и другой, освободившейся рукой схватила его «маленького Алекса». Пока горец разжимал и эту руку, девушка пыталась достать его левое предплечье своими пальчиками на правой руке с неплохими, вообще-то, коготками и всё норовила приблизить его руку к своему рту, чтобы укусить. И в это же время она максимально согнула теперь уже обе ноги в коленях и не забывала подталкивать молодого человека поближе к себе под задницу. И когда он пытался со всем этим справиться так, чтобы ничего не повредить ей, ибо легко мог бы голыми руками свернуть ей шею, она брыкалась и царапалась как дикая кошка.

– Ах ты… бидс… – юноша поймал обе её руки своими, сложил запястья себе в левую ладонь и, удерживая так и опёршись правой рукой о плед, наклонился и, придерживая торсом Жаклин в лежачем положении, всё-таки улёгся на неё всем телом и, превозмогая боль от очередного укуса в шею, который девушка не упустила шанс сделать опять, всё-таки нащупал свой член и как мог, придавив её таз, хоть она и пыталась им шевелить из стороны в сторону, и раздвинув коленями ей ноги, буквально воткнул в неё свой член.

– Фа-а-а-ак… – простонала Жаклин на вдохе. Задрав подбородок так, будто хватает ртом воздух, девушка счастливо и вымученно заулыбалась. Драчунья тут же расслабила все свои мышцы и потянулась и лизнула место, где отпечатались её зубы на его шее. Александр облокотился на плед по бокам её тела и поцеловал в губы, после чего разжал свою левую руку. Она тут же обвилась вокруг него и ответно поцеловала в губы. Оба тяжело дышали.

– А теперь покажи своему хайлэндсу, как ты умеешь любить, – прошептала Жак.

Ответом ей была кривоватая улыбка и первый сильный толчок.

– А! – ту же вскрикнула девушка и задохнулась. – Ещё! – прошептала она, выдохнув.

Александр сделал «ещё». И «ещё». И «ещё». Он делал это не быстро, останавливаясь каждый раз, когда был максимально глубоко внутри её тела до упора, как бы закрепляя каждый толчок, и делая ощущения от такого положения полными.

А потом ему «ещё» стало мало. Толчки пошли один за другим, и они оба тут же утонули в ощущениях.

– Вот так, сладкая! – выпихивал из себя парень, целуя её в губы и загоняя в неё свой член до конца. – Вот так! – слушали камни у берега. – Почувствуй меня, Сасенак, – услышала вода в Torridon.-Я люблю тебя, – донеслось до вершины горы.

И вроде бы всё это между ними уже было, их уже разрывало изнутри на части от нестерпимого удовольствия и захлёстывало чувство эйфории, что они сливаются в одно целое своими душами и составляют одно целое своими телами, но каждый из них мог поклясться, что ему ещё никогда, ни разу в жизни не было так волшебно-сладостно, как на этот раз, здесь, по центру озера Torridon.

Жаклин казалось, что ей ещё никогда до такой степени не хотелось почувствовать его внутри себя, а его руки и губы – на своих грудях, ещё никогда она с такой охотой, с таким желанием не открывалась ему, никогда так не тянулась за поцелуем, когда он наклонялся к ней, чтобы ласкать её всеми доступными способами. У девушки на глазах выступили слёзы.

– Люби меня, слышишь? – выдохнула она. – Всегда люби меня!

А Александр мог дать голову на отсечение, что ещё ни разу, проникнув в неё, не растворялся в ней до такой степени, чтобы всё его тело казалось ему каким-то одним «сосудом вселенского удовольствия», ещё ни разу он не «плавился» так от ни с чем не сравнимой неги – быть внутри любимой девушки.