– Всегда… – отвечал он, слизывая с её висков слёзы. – Что бы ни случилось, я буду любить тебя. Только тебя.

На этот раз он даже не пробовал бороться с собой – крики начали вырываться из него ещё до разрядки. От предчувствия, что его нутро вот-вот разорвёт от невыносимой сладости, а в голове мозг испытают на прочность салютом из залпов ни с чем несравнимого удовольствия, он начал кричать в это абсолютное, свободное, не ограниченное ничем пространство так, как будто шел к этому оргазму всю свою жизнь.

Его корёжило и било в конвульсиях как в последний раз. Он выгнулся дугой, отжавшись на руках и изливаясь в лоно своей женщины. Когда юноша огласил холодное, тёмное пространство над водой Torridon душераздирающим криком, и эхо его голоса, оттолкнувшись от ближайших гор, вернулось к ним на остров, он почти упал плашмя на Жаклин.

– Твоя очередь, Сасенак, – сказал он, даже не отдышавшись, и, не выходя из неё, раздвинул её складочки и слегка подразнил пальцем клитор.

Этого хватило – Жаклин дёрнулась так, что соскользнула с него тут же.

Она сначала схватилась руками за плед и сгребла его пальцами, но Алекс отцепил её руки от ткани, и девушка ухватилась за его плечи. И тоже выгнувшись дугой, выпятила грудь колесом и, запрокинув голову, и кричала и кричала раз за разом в черное небо хайлэндса.

– Да, Сасенк, да, – целовал её груди, ключицы и шею юноша. – Девочка моя, сладкая, любимая. Вот так.

Не справившись с эмоциями, стала вырываться из его рук Жаклин. Она озвучивала сладостные взрывы у себя внутри, пока её разрядка не подошла к концу.

После того как они затихли, Александр ещё долго лежал сверху, не желая прощаться с этим моментом. Даже если им удастся когда-нибудь в будущем всё это повторить, это будет уже ничто иное как фарс.

«Поэтому, лучше пусть этот случай останется единственным и неповторимым», – решил юноша.

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес,

Оттого что я на земле стою – лишь одной ногой,

Оттого что я тебе спою – как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,

У всех золотых знамён, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца -

Оттого что в земной ночи? я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других – у той, одной,

Ты не будешь ничей жених, я – ничьей женой,

И в последнем споре возьму тебя – замолчи! -

У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты -

О проклятие! – у тебя остаешься – ты:

Два крыла твои, нацеленные в эфир, -

Оттого что мир – твоя колыбель, и могила – мир!

Марина Цветаева.

– То есть как это, у тебя нет шапки?

– А что здесь такого? Нет и всё.

– Вообще нет? Совсем? Даже дома?

– Да. Совсем. Даже дома.

– А чего у тебя ещё нет? – Александр стоял позади стула и, опёршись руками о спинку, барабанил по ней пальцами.

– У меня нет всего того, что мне не нужно. – Жаклин убирала остатки еды после завтрака.

Эта ночь вдвоём на острове, в спальнике из утиного пуха, задалась на редкость горячей. В прямом смысле.

Примерно через пару часов сна Жак проснулась от того, что ей нестерпимо жарко и совсем даже нет желания теснее прижиматься к своему соседу, а вообще-то очень хотелось бы. К тому же, её ноги в его хосах буквально горели. Поэтому, немного потревожив её заботливого спутника, который взял в горы Шотландии спальник, рассчитанный на льды Антарктики, только бы не простудить свою «рафинированную» Сасенак, она стянула носки, расстегнула молнию их «жилого модуля» чуть ли не по пояс, и, почувствовав, что именно вот при таком раскладе у неё где-то глубоко в членах зарождается желание прижаться всем телом к своему, так и не пробудившемуся, горцу, обняла его руками и ногами и мгновенно провалилась в сон опять.

Проснулись они, по меркам каникул, довольно рано, около девяти утра и, сложив все вещи и переправившись на благородном «WINDY» (с которым вот никак не хотелось расставаться) на «материк», заехали на обратном пути в гостиницу и забрали свой завтрак сами.

В это утро в ряду блюд, входящих в меню, случилось пополнение. И произошло это, к немалой радости Жаклин, за счет трёх коробок конфет «Baccarat» и небольшой плетёной корзинки с содержимым в виде набора кускового шоколада, банки шоколадных дропсов и одной большой розы. Тоже из шоколада.

Полностью обалдев от столь многообещающей вакханалии вкусностей, девушка благодарно чмокнула в щечку своего дарителя и всю оставшуюся дорогу к дому очень старалась не мурлыкать вслух.

А сейчас, позавтракав, они собирались совершить своё восхождение на гору, которую присмотрел Алекс.

– У меня была шапка и, между прочим, купленная дядюшкой в Перу. – Жаклин доставала из холодильника хороший кусок надпочечной части свиньи. – Но я её носила только там, в Лиме… и ещё немного в Нью-Йорке, но как только поступила в Университет, сразу же забросила подальше. Повзрослела, – улыбнулась доктор Рочестер, принимаясь нарезать мякоть на довольно крупные куски. – А потом отдала Сесилии, когда у её Дэйлза потекли уши и она ему их мазала и одевала ему шапку с завязками. – Девушка посыпала мясо молотым черным перцем и раскрошенным лавровым листом, которые, как оказалось, юноша прихватил с собой из Глазго. – Вскоре такие шапки вошли в моду, кстати. – Она принялась тщательно перемешивать свою заготовку деревянной лопаткой.

Александр стоял молчал, ухмылялся и скептически кривился.

– Так что я обойдусь и капюшоном, – ответила его молчанию девушка.

– Угу. Капюшоном. Понятно, – юноша сложил губы дудочкой и опустил подбородок на грудь. – Ну что же, не скажу, что мне неинтересно посмотреть, как ты будешь стучать зубами и зажимать свои окоченевшие ушки ладошками там, наверху.

– Не дождёшься!

– Твой капюшон сорвёт раньше, чем ты успеешь… – мелко потопав ногой, он окинул взглядом кухню, после чего в задумчивости уставился на крышку стола. – Да ничего ты не успеешь. Там ветер от штиля до урагана разгоняется за шесть секунд, малыш.

– Знаю. Я была на высокогорье.

– Тогда, уверен, ты знаешь, что твой капюшон – это для Лондона или Оксфорда. А здесь хайлэндс! И с ним шутки плохи.

– Ты уже это говорил.

– Видимо, мало. А ты обещала не пререкаться.

– Во-первых, не обещала, а во-вторых, мы говорили о деньгах, а не о шапках.

– Ты наденешь мою шапку, – Александр хлопнул ладонями по спинке стула и направился из кухни. Выйдя на веранду, он сразу же завернул на лестницу на второй этаж.

– А ты?

Парень даже не оглянулся. Не получив ответа, Жаклин решила зайти с другого бока.

– Только если она мне подойдёт! Я себя уродовать не собираюсь! – громко сказала она вслед шагам на ступеньках. Те на мгновение прервались, но тут же продолжились.

Он принёс обычную мужскую трикотажную шапку чёрного цвета с небольшим отворотом и маленьким лейблом на боку, гласившим: «Diadora», и тут же начал напяливать её девушке на голову. Но та прельстилась кое-чем другим – через шикарную шею Алекса был перекинут не менее шикарный мохеровый шарф цвета бурых мишек, подобранный, скорее всего, в тон к его дублёнке. Ничего не говоря, Жаклин потянула за один конец изделия, таким образом разлучив его с его владельцем, и направилась к зеркалу.

Шарф ей понравился. Он идеально подошел к её карим глазам.

*

– Это гора Эйгх, или гора Крика, – шагая вверх чуть впереди Жаклин и ведя её за собой за руку, пояснял юноша.

– Почему «Крика»? Там кто-то кричал? – девушка всё время смотрела себе под ноги, ибо точно знала, что не обладает таким чудесным даром, как прогулки по камням не спотыкаясь, который, кажется, был дан не иначе как от рождения её проводнику.