– Я сказал: «Жак». Это озеро называется: «Озеро Жак».

Жаклин замерла, округлив глаза. Она тут же забыла про дождь, дом, камин, тепло, шапку, капюшон и опушку на ботиночках.

– Вау… озеро Жак… как интересно, – задумчиво произнесла девушка и принялась рассматривать водоём заново. – Подожди, – спохватилась она, – но ведь «Жак» – это мужское имя, да ещё и французское. Озеро в Шотландии, в хайлэндсе названо чужим именем?

– Я бы сказал, что оно названо французским именем в гэльской интерпретации, – с удовольствием принялся просвещать англичанку шотландец. – На карте название написано без бесконечных французских окончаний. Просто три буквы и всё.

– Как ты думаешь, оно названо так в честь кого-нибудь?

– Ну, насколько я знаю горцев, просто так они ничего не называют. Наверное, этот Жак или эта Жаклин чем-то прославились среди них, сделали им очень много хорошего, не иначе.

Девушка простояла не которое время, задумавшись. Капли дождя всё так же омывали её личико, словно борясь за внимание девушки и соперничая в этом с озером.

«Эй, посмотри на нас. Забудь о нём. Смотри сколько нас много. Неужели мы тебе не мешаем?» – как бы твердили

– Спасибо, что привёз меня сюда, – Жаклин в очередной раз вытерла лицо ладонью и подняла голову на юношу.

– Это только начало, – Александр, несильно откинув ей голову, потянулся к её губам.

Ни один из них ещё ни разу в жизни не целовался под дождём. Это было впервые даже несмотря на особенности климата, в котором им обоим приходилось свои прежние отношения оформлять и украшать романтическими моментами. Целоваться в постели, благоухающей кондиционером для белья, при температуре двадцать градусов по Цельсию, влажности воздуха 52 % и освещенностью четыреста двадцать пять люкс – это было одно, а вот поцелуй здесь, в этом безлюдном, почти диком месте, на берегу такого вот уединённого озера, холодными губами, в мокрой одежде, когда тебе на веки капают капли дождя и стекают по твоим щекам, а руками ты можешь ухватить не шелковистую, нежную, упругую кожу любимого человека, а его мокрую куртку – это нечто иное. Это то, что заставляет ещё сильней искать теплоты дыхания, возможности почувствовать, что ты нужен даже здесь, даже такой вот, весь мокрый и холодный, и продемонстрировать, что человек необходим тебе тоже любым и что удовлетворить свою взаимную необходимость друг в друге не помешает ни дождь, ни ветер, ни холод, ни время. В этом есть вызов.

– У меня ощущение, что ты метишь территорию, – первое, что выпалила Жаклин, когда они налакомились губами друг друга.

– В смысле?

– Тебе нужно везде здесь, в хайлэндсе, если не заняться со мной сексом, то хотя бы поцеловать.

Александр сжал губы бантиком и утвердительно кивнул.

– Угу. Ты в чем-то права, – он улыбнулся. – Но вообще-то я хочу, чтобы у меня было как можно больше мест, связанных с тобой. Хочу больше воспоминаний о тебе, о нас.

– Ты собираешься обо мне вспоминать?

Парень понял, что ляпнул что-то не то, и тут же замолк.

– Значит, ты собираешься обо мне забывать? – закончила свою мысль Жаклин.

Он ответил не сразу.

– Малыш, я не буду бить себя пяткой в грудь и говорить: – «Никогда…» – и так далее, я только хотел, чтобы тебя было больше в моей жизни, – попытался было развеселить юноша взгрустнувшую девушку и чуть пощекотал ей бока поверх пуховика. – Не грусти, Сасенак, – мягко указательным пальцем поддел он кончик её носа.

– Пообещай мне одну вещь, – чуть отвернулась от него в сторону Жаклин.

Тот прищурился и замер весь во внимании.

– Что бы там у тебя не случилось: разлюбил, надоела, встретил другую, не вхожу в твои планы и ещё что, пожалуйста, не тяни время, не обманывай меня, как я это делаю с Чарльзом, хорошо? Скажи мне прямо. Я хочу узнать об этом первая и именно от тебя.

На мокром красивом лице юноши проскользнула грусть и даже некоторая обида. Он часто заморгал склеившимися от дождя ресницами.

– Не могу этого обещать.

– Почему?

– Потому что точно знаю, что говоря: – «Хочу узнать от тебя первого», – ты имеешь ввиду: – «Александр, не бросай меня никогда».

Жаклин молча нахмурилась и облизала мокрые от дождя губы.

– Я пробовал, Жак. Я много раз говорил девушкам в глаза и даже пару раз приходилось орать им в лицо, что между нами ничего быть не может только лишь потому, что мы трахнулись пару раз. Это не помогает. Увы. Они либо не понимают… либо не хотят верить…а тем, до кого всё-таки доходит, скорей всего, также больно, как если бы им сказал не я, а…диктор в новостях.

Жаклин прищурилась и молчала. Может быть, впервые в жизни она абсолютно не знала, что ей сделать или сказать.

– Да не собираюсь я тебя бросать! Не придумывай, пожалуйста! – воскликнул МакЛарен, видя её замешательство.

У неё губы дрогнули в нервной улыбке.

– Говоря «Не собираюсь я тебя бросать», ты говоришь: – «Отстань от меня. Радуйся, пока я рядом, а там посмотрим».

Юноша зажал себе одну ноздрю указательным пальцем, но тут же отпустил.

– Хорошо. Ты узнаешь об этом первая и именно от меня. Обещаю, – сказал он и вскинул подбородок в дождливое небо.

Девушка медленно моргнула и облегченно выдохнула, опустив плечи.

– Спасибо, – в тон ему поблагодарила она.

– Не за что. Пойдём?

– Нет. Сфотографируй меня вдвоём с моим озером.

– Восток или запад, а дом – лучше*, – выдохнула Жаклин, заходя в прихожую и расстёгивая на ходу молнию пуховика. Александр остался на улице загонять машину. Девушка стянула верхнюю мокрую одежду, и, прихватив стул из кухни, отправилась в гостиную. Отопление здесь было уже включено, поэтому она поставила стул почти по центру комнаты и развесила на его спинке куртку.

Разложив на сиденье влажный мохеровый шарф, Жак направилась в ванную. Быстро вымыв руки, побежала на кухню и, включив плиту и достав сотейник, поставила его на огонь. Пока сковорода накалялась, девушка перебрала кусочки мяса, выложив наверх те, что хотя бы с одного боку были покрыты жиром, после чего начала их один за другим выкладывать в разогретую посудину жиром на дно. Покрыв таким образом всё днище и вывалив сверху оставшееся мясо, она сделала потише огонь и, услышав, как открывается входная дверь, стремглав бросилась в душ.

– Оу, уже вкусно пахнет, – повёл по воздуху ноздрями вошедший Алекс. Сняв свою мокрую дублёнку и заглянув на кухню, которая оказалась пуста, если не считать наполнившего её под завязку дурманящего запаха поджаривающихся свиных шкварок, и прислушавшись к шуму воды в ванной, парень направился в гостиную.

Увидев там висевший на спинке стула пуховик, он аккуратно разложил на диване свою дублёнку и пошел в кладовую за дровами – в такую погоду не развести огонь в камине, с его точки зрения, было большим упущением или ещё большей ленью.

Пока он возился с огнём и дымом и звонил в гостиницу насчет точного прогноза погоды, Жак вышла из душа и опять так же, стремглав, бросилась к сковороде. Жир немного вытопился, мясо пустило сок. Девушка, перемешав будущую вкуснятину (она в этом не сомневалась), достала из холодильника ананас.

– Мой Бог, Сасенак, какие запахи! – Александр вошел в кухню и первым делом заглянул в сотейник. – Это уже можно… – он хотел было сказать «сожрать» – именно это слово было адекватно силе его голода – но вовремя спохватился и сказал: – употребить?

– Нет, конечно. Оно же сырое. Неужели ты не видишь? – назидательно возмутилась Жаклин, срезая кожицу с ананаса.

– Да? Сырое? Нет, не вижу. По мне так оно уже вполне… Ладно, я пока – в душ, – он отодвинул девушке волосы на шее в сторону и чмокнул её в оголившееся местечко.

Пока мужчина принимал водные процедуры, женщина переоделась из гостиничного махрового халата в свой, домашний, из тяжелого натурального японского атласа. Самым интересным в этом халате был его цвет – абсолютно чёрный, насыщенный, сочный, бескомпромиссный, без оттенков и нюансов. Как называла его сама Жаклин: – «Цвет «Мерседеса» представительского класса». Халат походил на отполированный черный автомобиль президента или премьер-министра страны и даже, застёгиваясь на все пуговицы, вверху заканчивался высоким официальным, чопорным воротником-стойкой.