– Ого! – не выдержал с порога Александр – халат струился вокруг стройного женского тела как чёрный водопад. Так и хотелось набрать полные ладони такой вот гладкости и шелковистости, а ещё лучше – провести по всему этому руками и почувствовать все мягкие, нежные изгибы под ним.

– Что? – в испуге оглянулась на него Жаклин.

– Ничего, – старательно замотал головой юноша и невинно захлопал своими «тюльпанами», как будто его поймали пришедшим домой с годовой подшивкой «PlayBoy». В его глазах бесенята шаркали по полу копытцами, пожимали плечами и в недоумении разводили руками.

«Это тебе за мохеровый свитер!» – подумала мстительная Жаклин и, чтобы закрепить свою маленькую победу, прошла к мойке так, чтобы этот любитель «PlayBoy» увидел на её ножках кокетливые комнатные сапожки угги бело-кремового цвета с черными помпонами на боках.

И он увидел.

«Фак! – пожевал юноша губы, оценивая обстановку и чуя в воздухе «жареное» уже и в переносном смысле. – Ну что же… доктор Фортескью, кто я такой, чтобы вам отказывать!» – улыбнулся он про себя и, войдя, остановился у стола. Присев на его краешек, юноша скрестил вытянутые длинные ноги и сложил руки на груди. От греха подальше.

– Ты давно научилась готовить? – спросил он с интонациями начала долгого разговора.

Жаклин, вымывая разделочную доску и уже приготовившись было почувствовать его ладони на своём теле сзади, слегка вздрогнула и чуть повернула голову к плечу.

– Я ещё не научилась, – тут же взяла она себя в руки. – Это невозможно. – Девушка закрутила кран и стряхнула воду с доски. – Готовить учатся всю жизнь. – Она подошла к другому краю стола и, уложив очищенный ананас на доску, принялась выковыривать из него «глазки». – Но к плите я стала сразу же, как только дядюшка забрал меня из частной школы. Очень хотелось быть ему хоть чем-то полезной. – Она чистила плод по спирали, отрезала готовые части и укладывала их на доску. – А потом, спустя некоторое время, выяснилось, что я люблю это делать. Мне нравится.

– Ты, наверное, умеешь делать даже мороженое.

– Оу, это незаживающая рана! – Как только всплыла тема её любимого лакомства, Жаклин тут же отодвинула на потом и свой замысел, и ананас. – Я очень много раз пыталась приготовить его сама. – Девушка выпрямилась и принялась разговаривать, глядя на своего собеседника. – Хотелось научиться это делать и в будущем поэкспериментировать со вкусами и наполнителями. – Она сделала круговые движения в воздухе ножом. – Максимум, чего я добилась, это съедобности. – Она обречённо махнула рукой и опять нагнулась к плоду. – После этого, если я хочу поэкспериментировать со вкусами, я беру обычный пломбир и смешиваю его с… ну допустим, с сухим шампанским.

– А что тебе ещё нравится, кроме как готовить? – повёл плечами Александр, наблюдая, как его кухарка прошла к плите помешать мясо, и халат на её изгибах «заиграл» своими отливами как нефть. Юноша передёрнул руками на груди и поменял местами ноги.

– Ну-у-у… ещё мне нравится спать, гулять с Сулой. А ещё читать.

– Ты и сейчас читаешь?

– Я читаю всегда. – Закончив с ананасом, Жаклин прошла к буфету и достала с верхней полки большую тарелку.

– И что ты всегда читаешь?

– Сейчас что-нибудь посовременней, – она грустно улыбнулась и принялась нарезать ананас на такие же кусочки, как и мясо. – Хочется быть в курсе… иметь представление. – Она вывалила с доски в тарелку горку нарезанного благоухающего тропического плода. – Хоть я не прочитала ещё даже всего Маркеса и Ремарка, но тем не менее. Но и каких-то особенно креативных авторов типа Пинчона, Бретона с их сюрреализмом и постмодернизмом, или Супо там…Тцара, Гэдис с их дадаизмом, я не читаю. Прочитала несколько работ и вернулась к Верберу, Бегбедеру, Лу. Очень понравилась Джоанн Харрис и её «Шоколад», «Поправки» Франзена. Короче, больно уж крутой модернизм я не потребляю, но и дамских романов тоже не читаю. – Докрошив плод, Жаклин отставила тарелку с горкой ананасных кубиков.

– Вот как? – выгнул Александр свою идеальную бровь. – Я думал, все женщины без ума от дамских романов.

– Ты не дослушал, – взглянула она на юношу из-под невидимых очков, направляясь к холодильнику за сыром. – Я их сейчас не читаю, потому что когда-то перечитала, наверное. Дочиталась до того, что меня от них стало тошнить. С тех пор – не могу.

– И когда же это «когда-то»? С дядюшкой в экспедициях?

– Не угадал, – высокомерно вскинула подбородок Жаклин, попутно рассматривая упаковки и мягкого сыра «Cabok», и твёрдого «Teviotdale». – Меня на них в Университете подсадила Лизи, подруга. Мы вместе глотали том за томом, менялись книжками, обсуждали героев, любовные сцены. – Жаклин принялась соскребать размокшую белую технобумагу с мягкого сыра. – А потом надоело обеим. Я как-то совсем недавно, этой весной, кажется, – девушка дунула на падающие на лоб волосы, – пыталась вернуться к ним, но… не смогла – ощущение какойто незрелости, недоразвитости что ли. Так что, или ваш МакЮэн, или – поспать. – И она принялась нарезать продукт на довольно толстые, короткие полоски.

Повариха болтала без умолку как ни в чем не бывало, пластая сыр и иногда поглядывая на своего слушателя, оценивая результаты своих трудов.

«Кажется, расслабился, – осторожно предположила хитрая Жаклин. – Пора».

– Интересно, у них тут есть тёрки для овощей, или придётся твёрдый сыр тоже кромсать ножом? – подойдя к буфету, она открыла дверцу правого нижнего отделения и, нагнувшись, стала заглядывать внутрь. – Можно, конечно, и покромсать, но хотелось бы засыпать ровным слоем. – «Даже если он поймёт, то кр…»

– Не шевелись, – прозвучал сзади низкий хриплый голос.

– Что? – попыталась было выпрямиться и оглянуться она, но ей на спину уже легла властная сильная мужская ладонь и, надавив, вернула в исходное положение.

Рука эта тут же жадно принялась скользить вверх-вниз по прогнувшейся девичьей спинке, а вторая в это время нащупала внизу упругую грудь под шелковистостью халата и начала её сминать, тормошить и играть возбуждёнными сосками. В разрез попки упёрлось нечто странное, непонятное, по ощущениям очень сильно напоминающее эрегированный мужской член довольно внушительных размеров. Оно слегка потёрлось меж её ягодиц, насколько слово «тереться» подходит к японскому атласу.

Александр застонал.

– Тот, кто придумал такую материю – гений, – оформил он свою мысль. Руки, обследовав спину и грудь, принялись за ягодицы, которые поместились в них почти полностью. – Но ты вкуснее.

Жаклин почувствовала, как сзади подол халата начал задираться.

«Ну наконец-то! – только и успела подумать она про себя. – А то я уже…»

– Т-т-т-твою… ма-а-ать… – почти что взвыл мужчина. – Чтоб меня!

«Бах!» – как бы согласившись с ним, отрезала путь к отступлению захлопнувшаяся дверца нижнего правого отделения.

Александр, чуть подтолкнув девушку вперёд, грудью уложил её на столешницу буфета. Он прикоснулся подушечкой большого пальца к области копчика, поскольку на Жаклин не было трусиков, и провёл вниз одним движением меж её ягодиц и складочек. Она была уже готова.

Юноша выпихнул из себя в секунду несколько совершенно не похожих друг на друга звуков, после чего проделал всё тоже самое, только всей ладонью.

– Ч-ч-че-ерт… – он опустился на одно колено и, раздвинув пальцами её складочки сзади, принялся вылизывать всё, что было между ними.

Жак закусила нижнюю губу и раздвинула ноги до ширины плеч: сначала своих, а потом и Александра.

Который в это время руками то поддерживал её складочки, то принимался жадно лапать и мять ладонями сзади нежные ягодицы и бёдра, то даже старался совмещать два этих занятия. Утолив свой голод в соках своей любимой женщины, парень поднялся и, достав из штанов на свет Божий свой разрывающийся от жажды бурной деятельности член, тут же буквально с разбега вогнал его в тело девушки до упора.

– А! – закричала Жак как от боли.

– Пф-ф-ф…

У обоих опять начались проблемы с дыханием – их распирало.