– И ты в Китае даже не поела жареных кузнечиков или суп из ласточкиных гнёзд?

– Почему сразу кузнечиков? Я там ела очень вкусные маринованные утиные яйца в соусе из древесной золы со специями и приправами.

Александр поморщился.

– Фу… древесная зола? И на что это похоже?

– На творог.

– На творог?

– Да, на такой творог…с грибами.

– А у тебя есть фотографии из экспедиций? Я хотел бы взглянуть на тебя в детстве.

– У меня полно этих фоток – в экспедициях принято фотографировать и протоколировать каждый шаг. Примерно как сейчас в Твиттере. А у тебя есть детские фотки? Я тоже хочу увидеть тебя маленьким.

– О не-е-е-ет, только не это, – развернулся от мойки на пятках Алекс. – У меня есть фотки, но меня там не видно.

– Почему?

– Я там везде спрятан за щеками Дженн.

*

Обедать они сели в гостиной, на полу, на расстеленном пледе, по центру которого Жаклин хаотично раскатала в несколько слоёв бумажные полотенца.

– За нас, – сказал Александр, чокаясь с девушкой стаканами, на дно которых плеснул немного «TheMacallan».

– Угу, – согласилась та. Она пригубила обжигающий напиток и, поставив стакан на полотенца, как-то так оценивающе посмотрела на своего шотландца – тот приготовился дегустировать её свинину с ананасами.

Юноша взял в рот первую порцию и по мере того, как он распробовал блюдо, любопытство уходило с его красивого лица, и ему на смену появлялось блаженство.

– М-м-м-м… господи, это почти как секс! – будто в неверии покачал он головой, после чего потянулся через их импровизированный стол и чмокнул в щечку своего повара. – Там, кажется, осталось ещё половина? – кивнул он в сторону кухни.

– Да. Где-то половина, а что?

– Я съем всё! – подвёл он черту в воздухе вилкой. – Уверен, до ночи я смогу её «приговорить».

– Ешь, – покровительственно улыбнулась Жаклин.

После этого они принялись за картошку, которую, сварив в кожуре, размяли ложкой и вилкой и сдобрили сливочным маслом, оставшимся с завтрака. Завершили «букет» вкусов стручки молодой маринованной французской фасоли из банки, которую предусмотрительный шотландец тоже прихватил с собой.

– Это вкус… настоящего ресторанного блюда… между прочим, – вовсю работая челюстями, прокомментировал он.

– А в кафе у Алисы и Эшли хорошо готовят? Ты любишь там есть? – поинтересовалась девушка.

– Я люблю есть везде, где готовят, малыш. Если готовят, то чего не есть?

– А Алиса вкусно готовит? Тебе нравится?

– Жаклин, ну какому же ребёнку не нравится, как готовит его мать? Конечно, вкусно!

– А что по этому поводу говорил твой отец?

Юноша мгновенно напрягся и застыл.

– И отцу нравилось, – ответил он сдержанно.

– Он у тебя погиб, да? – как можно более тактичным, нейтральным тоном «закинула удочку» девушка.

– Ты разве не видишь, что я не люблю о нём говорить, – вот так вот прямолинейно и твёрдо парировал младший МакЛарен.

– Извини, – виновато опустила голову Жак, – я не хотела тебя тревожить и ставить в неловкое положение.

Они помолчали. «Разговаривали» только их вилки с тарелками.

– Он сбросился с крыши, – тихо и даже как-то надменно выдавил из себя парень и опрокинул в себя остатки виски в стакане. – Почему он это сделал, никто не знает. Я… – он зло пережевывал мягкую, распаренную в ананасовом сиропе, свинину, – я тогда здорово психанул. – Юноша перестал жевать и чуть отодвинул от себя своё блюдо. – У него была какая-то любовница. И какого черта ему не жилось? Жена, дети, любовница, работа – живи и радуйся. Нет!

– Александр… ну, может быть, он запутался.

– Я считаю, это безответственно: сначала заводить двоих детей, а потом… запутываться.

– Ты представляешь, что нужно чувствовать, чтобы решиться лишить себя жизни? Наверняка твоему отцу тоже было нелегко. – Жаклин очень хотелось хоть как-то примирить сына с поступком его отца, хотя бы для его же блага.

– Нелегко? Угу… нелегко. А мы? А Дженнифер? Она ревела месяц! Знаешь, чего мне стоило вытащить её из этого дерьма? Она даже мать перестала признавать. А его отец, мой дед Эварт? Он умер меньше чем через полгода после своего сына. Отцу было нелегко, и он решил поделиться этим с нами… типа, ну-ка, нате-ка, хлебните тоже. Только мы-то тут при чём? Почему запутался он, а распутывали мы? Ненавижу его… – парень зло буквально бросил в рот вилку с картошкой и начал жевать с расслабленными губами.

Жаклин молчала, дожидаясь, пока он чуть успокоится. Она была уже не рада такому повороту в разговоре, но всё равно чувствовала, что лучше уже познакомить друг друга со своими «скелетами в шкафах».

– Мне Кирк говорил, что отец женился на матери из-за приданого, из-за того, что она была из обеспеченной семьи, – чуть успокоившись, продолжил Алекс. Он отставил тарелку и опять наполнил стаканы виски. – А потом, когда дед лишил её наследства, он сильно разозлился и пустился во все тяжкие. Я Кирку не очень-то верю, – юноша опрокинул свою выпивку в рот и, поморщившись, отправил вслед за ним стручок фасоли, – он не любил моего отца. Но следствие установило, что любовница, действительно, была. Чёрт его знает, чему и кому верить – отец не был таким уж… соблазнителем, волокитой, а наоборот, казался очень спокойным, флегматичным ко всему, в том числе и к женщинам.

– Ну, может быть, он только таким казался, – осторожно заметила Жак. Разговор подошел к очень интересной теме, и девушке захотелось за неё зацепиться. – Ты вот тоже кажешься очень сдержанным, молчаливым, скупым на эмоции, но-о-о… неужели ты никогда не изменял своим девушкам?

Александр ухмыльнулся и причмокнул губами.

– У меня не было моих девушек, Жаклин, чтобы они могли претендовать на меня и мою верность, поэтому и измен как таковых не было. – Парень опять углубился в тарелку. – Кире я не изменял – она умудрилась сделать так, что после неё меня от тёлок начало просто тошнить. – Он чуть помолчал, но видя, что от него ждут чего-то ещё, продолжил: – Но если ты хочешь знать мою позицию…

«Очень хочу!» – воскликнула девушка про себя.

– …то… – Александр опять сделал паузу, усиленно работая челюстями, – мне лениво. Я не знаю, что будет дальше, но пока мне лениво изменять. Это надо постоянно врать, выкручиваться, придумывать что-то, запоминать: что ты наврал и кому, всё время контролировать себя. И всё это только лишь ради дополнительного траха? Да ну нахрен такое!

– То есть тебя не устраивает только техническая сторона вопроса, с моральной точки зрения, тут всё нормально.

– Да. Нормально, – вскинул он подбородок. – Это честно. Я просто не хочу начинать отношения со лжи и говорить слово «никогда», понимаешь? Мой отец клялся моей матери в верности перед алтарём, и что? И что получилось? А получилось то, что она года полтора не улыбалась после того, как узнала, что он сбросился с крыши дома, где жила его любовница.

Жаклин пыталась оценить эту откровенность, и должна была признать, что стоило ей это предостаточно.

– Спасибо за честность, – она с трудом сглотнула.

– Пожалуйста. Понимаешь, если я буду изменять, то буду только трахаться и всё, – как ни в чем не бывало вещал МакЛарен. – Я не буду интересоваться человеком, пытаться вместе проводить время, нуждаться в его обществе, заниматься с ним любовью. – Водил он по кругу вилкой в воздухе. – Короче, я не буду его любить. – И твёрдо посмотрел на свою визави. – Если я его полюблю, то уйду к нему, к ней. А трах, это всего лишь трах… – скривился юноша, работая челюстями, – это как вон… в футбол поиграть, на гитаре побренчать, – махнул он рукой куда-то за стену в сторону озера, – боксёрскую грушу отколошматить. До встречи с тобой, кстати, я верил только в это – в хороший трах. И если я перепихнусь где-нибудь на стороне, человек, которого я люблю, никогда об этом не узнает, я этого просто не допущу.

Жаклин слушала, будучи в состоянии оторопи.

«Юношеский максимализм, – думала она. – Какой же он всё-таки ещё мальчишка».