– Семьдесят фунтов, – недовольно-ворчливым тоном процедил парень.

– Тридцать пять – с меня, – отрезала Жак.

– Джеки, не…

– Не спорь!

Пауза.

– Гмх…

Жизнь – это дождь. Сплошной дождь.

Иногда он моросит мелкими капельками, иногда переходит в ливень.

В жизни каждого бывает человек с зонтом.

Он приходит неожиданно и укрывает от всего плохого.

Важно его не потерять – человека с зонтом, который приходит только раз.

Цитата из интернета.

Огни Лондона в черноте пространства за окнами автомобиля показались только после полуночи. Они напоминали мерцающие угли угасающего костра. Город «догорал». Словно костёр, в котором не поддерживают огонь, усталый мегаполис медленно погружался в сон. Его «дыхание» и «пульс» выравнивались и замедлялись, однако «биение сердца» чувствовалось отчётливо – на самом деле, в Лондоне жизнь не затихает ни днём, ни ночью. И даже если улицы пусты, то всё равно, или вот здесь, у края дороги, какая-то женщина выходит из машины, а за угол заворачивает полный мужчина, или вон там какойто молодой человек с французским бульдогом на поводке перебегает дорогу одинокому мотоциклисту, а из подземного перехода поднимаются парень с девушкой. И это только на окраине. В центре же жизнь кипит ночью почти так же, как и днём, и люди мельтешат туда-сюда, как в каком-нибудь заполярном городе зимой – темно, но никто на это не обращает внимания, все продолжают делать своё дело – жить.

«Как хорошо, что большие города бодрствуют всегда, – думала Жаклин, сидя в удобном кожаном кресле «Audi» и посматривая на освещённый желтыми фонарями город. В их золотом свете серый асфальт казался коричневыми напоминал ту укатанную дорогу посреди безлюдных холмов и косогоров хайлэндса. – Это очень хорошо», – согласилась сама с собой девушка. Полностью, окончательно, беспробудно «уснувшие» города, которых она в своей жизни повидала предостаточно, оставляли в ней не самое приятное «послевкусие». Давно покинутые одними людьми и полуразрушенные другими, они не выглядели столь органично в своей пустынности как, допустим, тот же хайлэндс, а сразу же ощущались именно мёртвыми. Как огромные каменные трупы. И хоть к трупам Жаклин относилась в первую очередь профессионально, но всё равно умершие города не любила и не любила воспоминания о них.

«Города созданы для жизни, и пусть жизнь в них не иссякает», – подытожила девушка, будучи в прекрасном расположении духа, хоть сейчас для неё выгода в пустынности ночного Лондона и была очевидна – они с Алексом въезжали в столицу как король с королевой, для которых перекрыли полгорода. Не хватало только мотоциклистов сзади и спереди да людей, столпившихся вдоль дороги и машущих маленькими британскими флажками.

А причиной хорошего настроения Жаклин был, конечно же, ни кто иной, как её шотландец. Чем ближе они подъезжали к городу, тем чаще подавала голос девушка-робот, направляя их по различным развязкам, связкам, отворотам, поворотам, круговым движениям и съездам с них. А уж когда колёса машины зашуршали по асфальту самого Лондона, то тут «рот» у неё уже почти не закрывался. Она заняла, без преувеличения сказать, лидирующие позиции в салоне машины, развела бурную деятельность и раскомандовалась не на шутку. Жаклин с плохо скрываемым злорадством и иронией наблюдала, скольких усилий стоит МакЛарену слушаться женщину, пусть и робота, беспрекословно. Правда, не всегда.

Периодически чаша его раздражения переполнялась, а терпения, наоборот, опустошалась, и тогда он давал решительный отпор заносчивому навигатору фразами: «Не умничай», «Без тебя вижу», «Там ремонт дороги, бестолочь».

И поскольку мужчина полностью отдался противостоянию с искусственным интеллектом, женщине пришлось подумать о хлебе насущном.

– Нам, наверное, нужно заехать в магазин. У Кирка, скорей всего, в холодильнике «мышь повесилась», если он не живёт в доме, – забеспокоилась Жак.

– Угу. Да. Ты права, – поспешно согласился Александр.

– Если мне не изменяет мой склероз, мы уже едем где-то по Веллингтонскому шоссе. Вот тут, с правой стороны, должен быть Веллингтонский госпиталь – мы туда как-то за формалином ездили – возле него – парк, а напротив парка – круглосуточный супермаркет. Правда, он не очень хороший.

– Тогда он нам не подходит. Нам нужен только хороший.

– «Марк и Спэнсер» закрывается в восемь, Александр.

– Знаю.

«Sainsburys» – гласили огромные прописные буквы, горящие оранжевым неоновым огнём над ярко освещённым входом в магазин. Парковка была полностью пуста, поэтому Александр остановился прямо напротив дверей.

«Вы ушли с маршрута», – тут же не упустила шанса укорить его девушка-робот.

– А пошла ты, – заглушил двигатель парень. – Достала.

Магазин, как и его парковка, как и окраины Лондона, оказался почти безлюдным. Не считая продавцов. Его тоже будто специально закрыли для приехавших из Шотландии, из самого хайлэндса, Александра МакЛарена и Жаклин Рочестер, чтобы они смогли спокойно закупить продукты.

Жаклин вообще не поняла, в какую конкретно минуту это произошло, как и почему, но, оказавшись в магазине, вдруг, ни с того, ни с сего почувствовала себя счастливой. Она сама не ожидала, что рядовое попадание в супермаркет в случае с Алексом может принести ей столько удовольствия. Её красавец, легко, играючи толкающий перед собой тележку и высокомерно-снисходительно наблюдающий процесс выбора ею продуктов – в этом было столько интимного и личного. Как прелюдия.

«Наверное, примерно так же будут смотреться его руки на ручке коляски с маленьким МакЛареном, – помимо своей воли тут же провела параллель девушка. – И может, даже выражение лица будет таким же», – предположила она.

Александр выглядел каким-то и трогательными солидным, и уязвимым и гордым одновременно. Картинка захватывала дух. Это было такое счастье – наблюдать, как он молча, терпеливо ждал, пока она найдёт именно то, что ей нужно, как ласкал взглядом её сосредоточенную, ищущую мордашку, обращенную к прилавкам, как не очень умело скрывал, что от некоторых её вопросов просто теряется и абсолютно ничего не понимае. Допустим, к бекону с яичницей лучше взять каперсы, маринованную брокколи или консервированные пальмовые листья? А яйца – перепелиные, голубиные или куриные? Такие муки выбора для него были явно лишними на сегодня, поэтому он всё время говорил:

«Бери всё, а там посмотрим», – и в неловкости принимался внимательно высматривать что-то в глубинах безлюдного «Sainsburys», не иначе как навигатор по супермаркетам. Жаклин вспомнила выражение этого же лица и поведение этого же парня там, на бездорожье хайлэндса, его воткнутый в грудь подбородок и сощуренные «тюльпаны».

«По-моему, слова тут излишни».

В конце концов, чтобы всё-таки сосредоточиться на продуктах, она сделала вывод, что, скорей всего, уже никогда не сможет переступить порог супермаркета прежней и принялась вспоминать, чего ещё не взяла к фриттате.

Александр вообще не приблизился ни к одному из прилавков, не протянул руки ни к одному из продуктов и не вгляделся ни в одну этикетку или ценник. Ему это было неинтересно. Единственное, что он взял сам, так это газеты. Подъезжая к кассе, зацепил на стойке с прессой пару изданий и кинул поверх всей их покупки. А до этого он вообще не отнимал рук от тележки, а следовал за девушкой и смотрел, как она берёт продукты, читает рецептуру, срок хранения или ещё что-нибудь, а знакомое и нужное кладёт в тележку сразу же, не изучая. Он тоже наслаждался.

Парень понимал, что ничего, ну вот абсолютно ничего такого уж интересного или крутого не происходит, они просто закупают всякую съедобную и не очень дребедень, поскольку искать в супермаркете хорошее мясо – дело бесперспективное, но всё равно «таял» и ничего не мог с этим поделать. Было во всём этом для него что-то незнакомое, новое, умиротворяющее. Как Жаклин вертит в своих маленьких ручках с тоненькими пальчиками и ноготками без маникюра упаковки с продуктами, пытаясь найти дату выпуска, как тут же разворачивается к нему и очень вежливо задаёт какой-нибудь вопрос, как в попытке что-то вспомнить лезет себе в волосы со лба или трёт подушечками пальцев висок, как начинает вслух объяснять, почему возьмёт к лазанье именно куриную грудку, оливки, помидоры и сыр, а не мясо, морскую капусту и грибы. Девушка выглядела такой домашней, такой уютной, но в то же время уверенной в себе и деловой в этот момент, такой «его Сасенак». Александр за эти какие-то полчаса до такой степени битком налезли в голову всякие умильные эпитеты, ласковые слова и высокопарные сравнения, что он в своих собственных глазах того и гляди грозил окончательно превратиться в какого-то «влюблённого пуделя».