Можно, допустим, съесть всю лазанью, приготовленную твоей девушкой, а можно восхититься умением водить машину твоим парнем, можно жениться на ней или взять на руки и погладить её кота, а можно родить ему сына или закрыть после него тюбик зубной пасты, можно сходить с ним на футбол (или даже бокс!), а можно посмотреть с ней фильм «Сумерки», можно сказать, что его начальник – придурок, каких свет не видывал, а можно взять её за руку, переходя через дорогу – способов масса.

– Хочешь, я заварю тебе чашку чая? – спросила Жаклин у Алекса, когда тот собирался сходить в гараж, разобрать кое-какие вещи в машине, чтобы оставить их в доме Кирка, а не везти к себе в общагу. Часы на камине показывали десять минут пятого после полудня. Решено было вскоре выдворяться из дома встречать Новый год вместе с Лондоном.

– А ты? – обернулся тот на полдороге.

– А ты – мне, – засмеялась Жаклин. – Хорошо, я заварю нам по чашке чая, а потом мы начнём собираться – уже много времени, – решительно заявила девушка, слезая с кровати и влезая ногами в свои угги.

*

– Ну и как тебе дом? – помешивая в кружке красно-коричневую прозрачную дымящуюся жидкость, спросил юноша.

Они сидели на кухне. Войдя сюда впервые, Жак подумала, что эта кухня вот просто ни убавить, ни прибавить – в самый раз. Помещение не было столь уж большой площади, по которой устанешь ходить туда-сюда, выискивая уютный уголок, и так и не найдёшь, но и тесным его назвать язык не поворачивался. Гарнитур из натурального шпона цвета клёна и кухонная плита в старинном стиле с прорехами вокруг конфорок и дополнительным поддоном снизу приятно радовали глаз и наполняли теплом нутро любительницы приготовить что-нибудь вкусненькое. Окинув опытным взглядом пространство в целом, девушка не стала бы утверждать, что тут всё под рукой и, поселись она здесь, ей не захотелось бы ничего изменить и переделать, но, тем не менее, при взгляде на рабочую зону с кухонными предметами почувствовала явное, устойчивое чувство внутреннего согласия и комфорта.

Правда, справа от входной двери, у стены стоял кожаный кейс. Своим присутствием и видом здесь, среди кастрюль и сковородок, он всё ставил на свои места.

«Это точно дом Кирка, – сразу же подумала девушка. – Не иначе как он поставил сюда этого «Цербера» присматривать за глупой посудой, чтобы не баловалась тут без него и не своевольничала сильно», – улыбнулась она про себя.

– Он большой, добротный и… ожидаем. Он очень… типичен для таких, как Кирк. И плохо, что здесь никто не живёт. Кирк здесь вообще когда-нибудь жил? – Жаклин принялась аккуратно перебирать кончиками пальцев кусковой шоколад в корзинке «Baccarat».

– Он живёт здесь летом. Вернее, в самом доме почти не бывает – всё время торчит с ноутом и бумагами на заднем дворе, когда не в отъезде. – Александр махнул чайной ложечкой куда-то туда, в сторону стены с холодильником. За ней был расположен коридор, одна из дверей которого вела на задний двор. – Это не только вложение денег, но ещё перемена мест. Кирк непоседлив.

– А тебе самому нравится этот дом?

– До того, как в нём появилась ты, он мне казался идеальным.

– Я для тебя испортила этот дом?

– Окончательно, – низко кивнул парень. – Он никчемен.

– Почему?

– Ты здесь совершенно не смотришься, не гармонируешь с этим домом. Тебе нужен совсем другой.

– Я знаю: мой дом – ты! – чуть подскочила на стуле Жаклин, как ученица, у которой учитель спросил именно то, что она выучила на сегодня.

– И это тоже, – прикрыл на мгновение глаза Александр.

– И какой же, по-твоему, нужен дом мне?

Он улыбнулся какойто кокетливой, женской улыбкой.

– Букингемский дворец.

Девушка закусила нижнюю губу.

– Спасибо за комплимент, но я серьёзно.

– Я серьёзен как страховка альпиниста. Кстати, а тебе нравится твоя квартира в Челси?

Жаклин задумалась и полезла руками убирать волосы за уши.

– Теперь уже даже не знаю… ведь ты в ней ещё не был, – она широко улыбнулась. – Но до этого мне там не нравилось абсолютно.

– Ну, так… может, мне нужно там побывать?

– Чтобы она мне понравилась? Ну-у-у…, наверное. Когда там поселюсь я – добро пожаловать.

– Адрес? – выгнул бровь парень.

– Бовингдон 87/39 квартира 2. Челси. Лондон. Всё просто.

– А это далеко от стадиона? – сделал ударение на слове «это» МакЛарен.

– Нет. Совсем нет. Двумя кварталами ниже к Темзе – мимо парка Брук и Новой Королевской улицы вниз.

– Но ты не хотела бы жить там, – без вопроса в голосе спросил юноша.

– Не-а, не хотела бы, – покачала головой Жаклин и прихлебнула чай.

– В квартире, где жили твои бабушка и дедушка.

Жаклин замялась.

– Видишь ли… – она потёрла подушечки пальцев друг о друга, – я на это смотрю чуть по-другому, – девушка долгим взглядом посмотрела юноше прямо в глаза. – Я живу на планете, где жили мои бабушка и дедушка, и мне этого достаточно. К сожалению, не могу сказать, что я вот прямо гражданин Мира, наверное, я своё отпутешествовала в детстве, но вместе с тем научилась не привязываться к улицам, городам, странам. Есть места, куда волнительно, приятно возвращаться, но постоянно жить там совершенно необязательно, – Она пожала плечами и углубилась взглядом в свою чашку чая. – Дом старый, улица неуютная, да ещё совсем рядом лет десять назад соорудили новую высотку в восемнадцать этажей. Я тогда была ещё несовершеннолетней, поэтому дядюшке по почте пришло ходатайство поставить свою подпись под протестом против этого строительства. Он, конечно же, поставил, но дом, конечно же, построили и окончательно квартал испохабили, – девушка поджала губы.

Александр слушал очень внимательно, и как только она закончила, выпрямился и оглядел поверхность стола.

– Ммм… да. Помнишь, мы с тобой разговаривали о Нью-Йорке, и ты сказала, что он тебе нравится?

– Я помню всё, Александр. Он и сейчас мне нравится.

Юноша улыбнулся и закусил уголок губы.

– Иди ко мне, – потянул он её за руку к себе на колени.

Девушка пересела, а он притянул её к себе за шею и принялся целовать. Губы у обоих были слегка воспалённые от горячего чая и от этого сделались ещё более чувствительными. Александр уже начал мять своими сильными кистями её плечи поверх всё того же черного атласного халата, внедряясь к ней в рот языком всё глубже и всё сильнее присасываясь к её губкам.

– Алекс… – успела выпалить Жаклин, но её тут же опять поцеловали, – мы…

– … пропустим Новый год? – спросил, оторвавшись, юноша.

– Да.

– Ладно. Давай встретим уже этот чертов Новый год.

Вообще-то, Новый год он Новый год всегда. И везде. Как говорится, дело житейское: всё тот же Лондон, всё те же украшения и гирлянды, сверкающие какими только можно огнями, цветами и оттенками на вывесках и витринах, те же ёлки на Trafalgar Square и Westminster Abbey Square, всё то же небо Лондона и дождик различной степени интенсивности и продолжительности, окропляющий или поливающий всё это и толпы туристов, снующих от одного туристического объекта к другому, как косяки сельди иваси от берегов Камчатки к побережью Сахалина и обратно.

Среди туристов Лондона по размерам «косяков» нет равных группам из Китая. В Китае живёт огромная толпа народа – почти полтора миллиарда. У Жаклин всегда складывалось ощущение, что, дабы высоко нести знамя самой многочисленной нации на планете, и ни в коем случае не дать забыть об этом людям в других странах, и напоминать им об этом по поводу и без, китайское правительство и его комитет по делам туризма четко отслеживают численность туристических групп их страны. Чтобы персон пятьдесят-шестьдесят, и ни человеком меньше.

Но этого мало. Видимо, это же правительство и этот же комитет самым строжайшим образом – не иначе как под страхом смертной казни – запрещают своим гражданам передвигаться по туристическим городам без своих групп. Как-то иначе объяснить то, что китайцев невозможно увидеть слоняющимися по Лондону по два-три человека, если они не местные жители, миссис Рочестер была не в состоянии. Когда гости из Поднебесной вот таким вот «косяком» «проплывали» мимо неё по улице, на тридцатом, сороковом человеке, у девушки начинало складываться ощущение, что идёт миграция народов. А если ещё и был «не её день», и она сама попадала внутрь такой толпы, то знала, что лучше остановиться и ждать, пока они все сами тебя обойдут. Начнёшь выбираться, и они заберут тебя с собой. Так и увлекут, как течение реки – какой-нибудь плот или бревно, и даже могут «посадить на своём аэродроме», как истребители – чужой самолёт. Даже в самом Китае, когда племянница была там проездом с дядюшкой в Шанхае, толпа на улицах не доставляла столько неудобств.