– Я первый перестану тебя уважать, если ты не захочешь дать своему ребёнку всё, и только самое лучшее, – сказал Кирк как отрезал.

– Точно! – обрадованно подпрыгнул в кресле парень. – Ты всё правильно говоришь, Кирк! – у него загорелись его «тюльпаны», и он заулыбался. – Вот и я тоже так думаю! Поэтому я решил начать с главного – хочу дать своему ребёнку самую лучшую в мире мать. – Александр замолчал. Молчал и его дядя. – А то, что Жаклин будет самой лучшей матерью в мире, я не сомневаюсь. Я бы и сам хотел себе такую, – добавил он уже совсем тихо. На это Кирку ответить было нечего. – Кстати, – юноша всё-таки хотел закончить тему, – Жаклин какая-то неправильная англичанка, – он мечтательно улыбнулся.

«Боже…я сейчас заплачу», – скривился про себя его дядя.

– Она тоже любит всё новое и тоже хотела бы жить в Нью-Йорке.

«Сиротка прям, мать её фак! Ждёт её кто-то в Нью-Йорке. Думает, если смогла взлезть на член к восемнадцатилетнему, то и Нью-Йорк ей по зубам. Ну-ну. Короче, надоела она мне…»

– Хорошо, – Кирк плотно прижал к поверхности стола раскрытую ладонь. – Я освобожу тебе квартиру и как можно скорее, но никаких молниеносных результатов не обещаю.

– Меня устраивает, – кивнул Алекс.

– С этим – всё?

– Всё, – кивнул юноша.

– Тогда нас с тобой ждёт спортивный комплекс – я хочу, чтобы ты присутствовал при обсуждении проектов. Хотя бы пары из них.

– А сколько их всего будет?

– Ну-у-у, я думаю, где-то пять-шесть наберётся.

И дальше мужчины углубились в свои дела, отодвинув женщин на потом.

– Привет… Жаклин, – со слабой улыбкой поздоровался с женой Чарльз, запинаясь на полуслове, потому как Сула практически отрывала ему руку.

– Давай мне её на поводке и возьми чемодан, – Жак перекатила свою поклажу через порог. – Я немного прогуляюсь с ней, пусть прыгает вокруг меня на улице.

Мужчина сначала где-то за дверью достал поводок, пристегнул трепыхающуюся Сулу и принял у жены чемодан.

Наверное, поводок был даже излишним, потому как собака никуда убегать не собиралась, да и вообще, судя по всему, не смогла бы отойти от хозяйки и на шаг. Прыгала вокруг Жаклин, пытаясь достать до лица, чтобы лизнуть хоть разочек, и поскуливала, и повизгивала, и даже погавкивала, радуясь и высказывая девушке всё, что думает о таких вот хозяйках, которые уезжают со всякими там шотландцами неизвестно куда и зачем, бросают с директорами школ своих преданных друзей, а те мучаются от тоски и ждут их – своих нерадивых непоседливых владельцев.

«Ни за что не брошу её на Чарльза!» – думала Жаклин, взъерошивая приятную гладкую породистую шерстку своей любимой хулиганки. Обнимая и прижимая к себе Сулу, хозяйка заметила, что её питомица успела даже чуть заметно подрасти за эту неделю.

Как только распахнулась входная дверь, и девушка увидела мужа, ей тут же захотелось оставить чемодан, развернуться и бежать. Не оглядываясь. Бежать куда угодно, главное, чтобы подальше. И подольше. Хоть она и готовилась внутренне к этой встрече, но всё-таки в первые мгновения аутотренинг ей не помог.

Чуть позже, когда у Сулы порыв необузданной радости сошел на нет, и собака вспомнила, что хозяйка хозяйкой, а обход территории ещё никто не отменял, Жаклин, прислушиваясь к себе и анализируя своё самочувствие от встречи с супругом после разлуки, с удивлением осознала, что бежать ей захотелось почему-то всё-таки не к Александр, а к дядюшке.

«Это потому, что я с ним толком не пообщалась, – подумала она с тоской. – Всё-таки плохая я племянница. Как только всё устроится, нужно будет с Алексом съездить в Глазго дня на три, – планировала девушка, глядя, как Сула уже что-то роет лапой под кустом, тычется туда мордой и фыркает как бегемот. – Ещё раз повнимательней прослушать дядюшкино сердце», – вспомнила она, как в этот раз ей очень не понравилась чёткая, ритмичная работа «мотора» мистера Фортескью. Прямо как у молодого. Раньше у него, как и у всех нормальных людей его возраста, проскальзывали кое-какие еле заметные признаки экстрасистолии, или начиналась лёгкая тахикардия от волнения, что происходит довольно часто с пожилыми людьми во время осмотра.

«Да и с не пожилыми тоже, – в уголках губ доктора Рочестер заиграла улыбка. – У Алекса тогда в общаге вон как систола молотила, диастола бедная за ней еле поспевала, – вспоминала она ещё недавние, но уже такие далёкие времена и события. Никакая, даже очень важная тема не могла вышибить из её головы тему Александр. – Всё-таки на некоторых фонендоскоп действует магически», – окончательно расплылась в умилении доктор Рочестер.

Ну так вот, на этот раз у дядюшки сердце работало именно как часы – тик-так, тик-так.

«Это странно, – продолжила размышлять девушка, каким-то волшебным образом сумев сбросить с себя наваждение по имени «Александр». – Так не бывает. Он явно что-то принял перед моим осмотром. Скорее всего, нитроглицерин», – подытожила она, ужасно злясь на себя и стыдясь, что подумала об этом только сейчас. Эгоизм, жажда собственного, такого долгожданного счастья заставили её там, в Глазго, сделать вид, убедить саму себя, что всё нормально, всё так и должно быть. И вот каникулы закончились, впереди предстояла череда будней, трудностей и бесконечных выяснений отношений, тут-то и всплыло в мозгах то, что было отодвинуто, засунуто, запихано подальше, от чего в своё время отвернулась.

«Нужно связаться с его кардиологом, – наметила себе планы Жаклин. – Обязательно».

Вообще-то, в минуты раздумий, представляя свою, пусть теперь и недолгую, жизнь бок о бок с Чарльзом и все вытекающие из неё последствия, Жаклин тем не менее планировала взять себя в руки, доиграть свою роль до конца и, выражаясь языком вокалистов, «выдержать все такты и дотянуть все целые ноты». Но только лишь зайдя в квартиру уже с Сулой, да ещё и почувствовав лёгкий поцелуй мужа на губах и его неуклюжие объятья, поняла, что ей не справиться.

Не перебороть, не проигнорировать, не запихнуть глубоко в себя то, что рвётся в пространство; не выпестовать, не взрастить в себе и не вытащить из нутра на поверхность то, чего там нет и в помине. Не проигнорировать, не умножить на ноль, не удалить одним нажатием клавиши эту колоссальную, без края и дна, разницу в её чувствах к этим двум мужчинам, в отклике её собственного тела на банальное, элементарное присутствие их рядом с ней.

Александр и Чарльз рождали в ней ощущения различные не только и не столько по своим проявлениям и последствиям, сколько, как она сама формулировала, пользуясь медицинской терминологией, отличающиеся именно «этиологией», механизмом возникновения. Другими словами, источники были совершенно разные. Поэтому, поняв и осознав свои довольно скромные актёрские способности в борьбе за «лучшую женскую роль» в этой мелодраме и Оскар за неё как следствие, девушка решила если и говорить, то как можно меньше, и если и врать, то как можно ближе к тексту.

Зайдя впервые после приезда на кухню вместе с Сулой, которая, пристроившись у ноги своей хозяйки, сопровождала её теперь повсюду, видимо, из желания не пропустить момент и составить компанию, если та опять вздумает рвануть куда-нибудь со своим молодым шотландцем, Жаклин остановилась, посмотрела, развернулась на пятках и вышла.

«Неинтересно» – охарактеризовала она свои ощущения от изменений, которые привнесла в интерьер Мери: подставка с ножами находилась теперь слева, а не справа от плиты; на ручке духовки не висело полотенце, чего девушка практически не допускала; магнитики на холодильнике выстроились в линию как солдаты на плацу, а до её отъезда были разбросаны по всей поверхности дверцы как овечки по английским лугам; на обеденном столе стояли сахарница и какая-то тарелочка с чайной ложечкой, тогда как сама Жак между приёмами пищи держала поверхность стола практически пустой.

Поднявшись на второй этаж, опять же вместе с Сулой, и войдя в супружескую спальню, девушка окинула комнату взглядом. В первую очередь бросилась в глаза не застланная кровать. И, судя по всему, уже давно. Скорее всего, с самого её отъезда. Свежесть белья тоже оставляла желать лучшего. Супружескому ложу, с его неприглядностью и неопрятностью, делать картинку в целом ещё более удручающей помогали брюки мужа с просунутым ремнём, перекинутые как попало через спинку стула. Тут же небрежно валялись на его прикроватной тумбочке несколько файлов с бумагами и с очками поверх них – видимо, доцент Рочестер просматривал документы перед сном, не до конца была закрыта дверца шкафа, из щели которой высовывался рукав её любимого весеннего плаща. Одинокий мужской комнатный тапок прибился к ножке кровати, как будто ища у неё защиты от врагов. И немудрено – им сразу же заинтересовалась Сула. Не иначе как его горькое одиночество тоже было на её совести. Увидев неравномерно распределённую по окну занавеску, Жаклин хотела было подойти, поправить и посмотреть: поливала ли Мери циссус на подоконнике или нет, но тут же передумала.