«Неинтересно», – повторилась она и, взглянув вниз на стоявший у порога свой пластиковый чемодан, куда, судя по всему, его занёс Чарльз, подхватила поклажу и, окликнув Сулу, вышла из комнаты.

Итак, она не стала брать на себя труд что-то скрывать, что-то изображать, в чём-то убеждать мужа, стараться сложить в его голове какую-то определённую картинку её самочувствия и настроения, а просто внутренне вся сжалась в комок, как сжимают у неё на работе файлы с историями болезней для архивации, сгруппировалась и приготовилась окуклиться. Что называется, законсервироваться. До поры до времени.

Не искать общения и по возможности его минимизировать, не проявлять инициативы самой и к инициативам супруга относиться только через призму своей личной необходимости, заинтересованности, выгодности и целесообразности. Никакой эмоциональной благотворительности, никаких интеллектуальных и физических вложений. Довольно.

Но ведь тут ещё и Мери никто не отменял!

Буквально с первых же минут общения втроём золовка очень сильно напомнила Жаклин девушку-робота из тёмно-коричневой Q7. И хоть мелодичностью голоса директор школы не могла тягаться с мягким, обволакивающим тембром немецких авто, но зато занять лидирующие позиции в тесной ячейке общества из трёх человек, не считая собаки, в небольшой квартирке Оксфорда у неё получилось почти профессионально.

«Её бы к Алексу в машину. Интересно, на какой секунде он бы её высадил?» – прослушивая фонендоскопом сердце своей золовки, усмехалась про себя Жаклин.

И она могла себе позволить такую фривольность, ибо заставить невестку сильно переживать за своё здоровье у Меринэлл так и не получилось – жалуясь на некое, почти мифическое, общее недомогание и боли в области сердца, она путалась в показаниях и не блистала точностью и конкретикой в описаниях самочувствия: то у неё немели пальцы, то локти; то сдавливало грудную клетку, то голову; то ей казалось, что её сердцу тесно в груди, то она вообще его не чувствовала. Под конец, окончательно потерявшись в своём организме и его неполадках, она очень сильно возмутилась, что простого заявления о том, что «у неё болит и всё» недостаточно, и смолкла.

Поэтому доктор Рочестер с лёгкой душой сделала вывод о подозрении на обычный кардионевроз, очень характерный для людей в стадии расслабления после какого-либо сильного стресса, типа потери близкого человека. Она пообещала золовке завести историю болезни, направить на консультацию к гематологу, назначить дополнительную консультацию психотерапевта к той, какую проходят ежегодно все учителя школ, после чего бережно передать с рук на руки на лечение кардиологу или даже кардионеврологу.

Скорей всего, они назначат кучу анализов и после ЭКГ даже могут прикрепить прибор Холтера. А потом обязательно – на физиопроцедуры: массаж, электросон, гальванотерапия, электрофорез, магнитотерапия, ультразвук, низкоэнергетический лазер, СВЧ – всё, что сочтут нужным и что имеется в больницах Корнуолла.

«А лучше всего тебя бы в горы, в хайлэндс… на недельку с каким-нибудь… шотландцем, – помечтала для пациентки доктор Рочестер, – чтобы ты и думать забыла про своё сердце».

Но с дальнейшим развитием событий, пробыв в квартире с Мери где-то с час, Жаклин уже готова была отправить её куда угодно и даже за свой счет. И с ящиком шампанского в придачу. Вернее, ящик шампанского с Мери в нагрузку.

Погуляв с Сулой неделю, золовка не поленилась тут же указать Жаклин на недостатки и недочёты в уходе за животным: фиксатор рулетки поводка слишком мягкий для такой крупной собаки, миска слишком мелкая – гранулы корма Сула разбрасывает по всей прихожей, да и вообще, растущему организму лучше не эта «пластиковая отрава», а настоящее сырое мясо.

– Как этого можно не понимать? Это же очевидно! – вскинув брови, искренне удивлялась корнуоллка. – И взрослая полугодовалая собака уже должна быть в состоянии сидеть смирно, когда ей чистят и обрабатывают уши, – продолжила она, абсолютно не смущаясь гробовой тишиной в ответ – Чарльз что-то просматривал в ноутбуке, а Жаклин ковырялась в тумбочках прихожей. – Она у вас излишне разбалована в этой своей необъяснимой страсти к тряпью.

– Вот, Мери, примерь эти, – вошла девушка в гостиную со своими старыми осенними сапогами в руках.

– Всё это нужно пресечь и запретить, пока не поздно, – не зная отдыху, вещала Мери, принимая из рук невестки обувь. – Иначе вы потом сами будете плакать, когда эта здоровая псина разнесёт и разорвёт вам полквартиры, – принялась она примерять обувь. Всё дело в том, что один из её собственных сапог, в которых она приехала в Оксфорд, пал смертью храбрых в неравной борьбе с режущимися резцами и клыками молодой фараоновой собаки. Поэтому для того, чтобы не возвращаться домой в Корнуолл босиком, ей пришлось позаимствовать старую обувь невестки. – Хорошо, Жаклин. Они мне почти как раз. Я поеду в них. Спасибо, – оценивающе посмотрела женщина на результаты своих усилий, сменила гнев на милость и насколько могла умильно улыбнулась своей любимице, лежавшей тут же на паркете гостиной и, по всей видимости, уже визуально оценившей только что появившиеся целые сапоги на стойкость и сопротивляемость.

«Интересно, а как отреагировал бы Александр, если бы Сула съела его кроссовок?» – задумалась тем временем Жаклин. Она очень-очень старалась быть объективной, в конце концов, от этого зависела её жизнь с любимым мужчиной, но вот представить себе ситуацию, при которой юноша отчитывает такую прелесть как её Сула за какойто несчастный кроссовок, она не смогла.

«Да и вообще… – Жаклин взлохматила себе волосы, – может, он и не заметит, если быстро купить ему новые, – чуть улыбнулась девушка. – Черт, как же я уже скучаю!»

Но от Мери доставалось не только женщинам. Своего брата она тоже не смогла обойти вниманием и оставить на произвол судьбы, чтобы он так и состарился абсолютно неорганизованным и невоспитанным.

– Что за дурацкая необходимость складывать книги на этажерках стопками, тогда как человечество уже давно изобрело довольно удобный способ ставить их в ряд? Что за анахронизм?! – сурово сдвинув брови и макая в чашку пакетик чая, возмущалась мисс Уитни, сидя в гостиной на диване и выказывая своё категорическое, ортодоксальное «нет» действительно не самой лучшей манере Чарльза складывать книги в стопки. – А потом они у него сыплются на пол как… как бомбы! – округляла она свои и без того круглые глаза. – Я каждый раз просто холодею от ужаса! Кажется, что в квартире что-то разбилось или взорвалось. А ведь у меня, между прочим, больное сердце!

Уже к ночи, сразу после приезда, у Жаклин появились видения большого директорского стола и кресла прямо у них в центре гостиной, и девушка начинала всерьёз мечтать дать Меринэлл ещё чуть-чуть больше времени – не исключено, что она сможет запудрить Чарльзу мозги настолько, что он забудет: кто он, что он, где он и с кем он, тобишь, что Жаклин – его жена, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Девушка очень боялась первой ночи с Чарльзом. Вернее, того, как она сможет выкрутиться из ситуации, ведь о том, чтобы лечь с ним в постель, не могло быть и речи. Это всё равно что пить чай, стоя на голове: неестественно, неудобно, странно, стыдно и ни капли в рот не попадёт.

Спасибо, что хоть от его поползновений в её сторону у неё имелся железный джокер в рукаве в виде месячных. Это был тот самый случай, когда если бы месячных не было, их бы стоило придумать. Вспомнив, как они с Александр в джакузи обвели вокруг пальца её организм, она попробовала представить в подобной ситуации Чарльза…

«Обязательно накажу своей дочери, чтобы она ни дня своей жизни не тратила на человека, с которым не сможет заняться сексом в джакузи во время месячных», – неожиданно зло подумала Жаклин, с каким-то остервенением вытаскивая из шкафа набор постельного белья. Девушка настолько поверила своему любимому человеку, когда он заявил, что у неё всё-таки будет его ребёнок, что принялась строить планы уже не по его зачатию, а по воспитанию.