– Я пока буду спать здесь, – небрежно кинула она простынь и наволочку на диван в гостиной.

Мери уже поднялась к себе в комнату для гостей, пожелав всем спокойной ночи. Сула в прихожей с упорством бронетранспортера наносила последний сокрушительный удар заносчивым корнуолльским сапогам. Чарльз сидел в кресле с ноутбуком и что-то читал. Услышав заявление жены, он посмотрел на неё с интересом и замер. Когда до него окончательно дошел смысл её слов, мужчина отложил гаджет с колен и поднялся.

«Мой Бог, дай мне силы, – успела завопить мысленно Жаклин, стараясь не менять при этом выражение лица. В этот момент она смогла бы убежать прочь отсюда, наверное, даже без Сулы, не говоря уже о чемодане.

– Дорогая… – подойдя, Чарльз взял её ладони в свои и поднял на уровень груди между ними, – я вижу, с тобой что-то не так.

«Нет, дорогой, ты ошибаешься, это со мной было что-то не так. Сейчас со мной как раз-таки всё так».

– Ты вернулась оттуда какойто…озабоченной.

«И опять мимо, Чарльз. Я не вернулась. И уже никогда не вернусь. Меня уже нет рядом с тобой. Когда же ты, чёрт бы тебя подрал, наконец-то это увидишь?» – последний вопрос девушке захотелось прокричать на весь Оксфорд, но и это ей пришлось отложить.

– Что-то с дядюшкой? – предположил между тем супруг.

«Ну и на том спасибо – всё сам объяснил».

– Да, ты прав, дорогой. – «Господи, ни за что, никогда не назову Алекса «дорогим». – Я посмотрела его медицинский журнал, и вроде бы ничего нового и никаких особых ухудшений, но что-то мне не понравилось его сердце в этот раз, – начала Жаклин, помня о договорённости с собой врать как можно меньше. – Оно работало слишком хорошо, как-то неестественно, понимаешь? Я думаю, дядюшка что-то принял, чтобы сбить меня с толку. А если он хочет сбить меня с толку, значит, у него проблемы, – Жаклин объясняла, слушала свои слова на слух и начинала очень жалеть, что не обсудила этот момент с юношей.

«Он бы обязательно что-нибудь придумал или хотя бы сказал что-нибудь такое, что я хочу услышать», – почему-то верила девушка.

– Что ты собираешься предпринять? – спросил её муж.

«А не спрашивал у меня: что я собираюсь предпринять», – мысленно закатила она глаза.

– Я думаю, стоит позвонить Эшли и спросить у неё о его кардиологе. И в следующий раз сходить сразу к нему.

– Да, ты права. Нужно поговорить сразу с врачом. Ты же у меня умница, – он поднёс к своим губам по очереди обе её руки и поцеловал. А потом притянул её к себе.

Жаклин даже сама себе не смогла бы, наверное, описать, на что для неё сейчас были похожи его объятья. На объятья брата? У неё никогда не было братьев. На объятья друга? Точно – нет. Друзья её обнимали быстро, резко, по-дружески как-то. На объятья дядюшки? Тем более – нет. Дядюшка всегда обходился с ней как с большой фарфоровой статуэткой. Она ничего не могла понять, потому как ничего, кроме примитивной, однообразной, всепоглощающей скуки не чувствовала.

Ей даже не было противно и уж тем более омерзительно. Ей было… никак. Никакой, ни положительной, ни отрицательной реакции. Так она стояла и быстро перебирала в уме варианты, а потом Чарльз взял и поцеловал её за ушком. И Жаклин поняла, на что это похоже.

«Это похоже на объятья нелюбимого, неинтересного, чужого мужа. Который тебе нужен как прошлогодний дождь», – подумала девушка и тут же опять вспомнила про человека дождя, но только уже в слегка другом контексте. Когда-то она смотрела фильм «Человек дождя» с Дастином Хоффманом и Томом Крузом. Там героя Хоффмана, больного савантизмом, целует девушка, и, когда спрашивает о впечатлениях от поцелуя, он отвечает ей:– «Мокро». Вот! Вот именно такое впечатление было у Жаклин от поцелуя мужа у неё за ушком. Мокро. После осознания этого откуда-то из глубин её нутра, из самых нижних слоёв души начала подниматься удушающая, чёрная, тяжёлая, липкая, вязкая мука. Жаклин испугалась.

– Чарльз, – напряглась она.

– Мм? – откликнулся супруг, целуя её в шейку.

– У меня первый день месячных.

Он тут же застыл.

– Вот как? – резко выпрямился и отстранился мужчина. Девушке даже показалось, что в его глазах промелькнуло какое-то подозрение. А может быть, это было простое недовольство.

«Плевать», – равнодушно подумала она.

– Ты случайно не поэтому перебираешься на диван? – как-то излишне высокомерно произнёс мужчина.

– Нет. Не поэтому, – окончательно высвободилась Жаклин. – У внука Эшли – Маркаса – обнаружился коньюктивит. Эшли его на анализы попросила не отправлять, поэтому я не знаю, какой он природы. Мне пришлось его лечить наугад. Не исключено, что это бактериальный или даже вирусный. У бактериального инкубационный период от тринадцати до пятнадцати дней, – на ходу увеличила Жаклин реальный вдвое. – Поэтому хотя бы дней десять мне нужно держаться от твоей постели и полотенец подальше. Ты же не хочешь практически ослепнуть на неделю.

– Оу, вот оно в чем дело, – Чарльз явно проникся ситуацией и сразу же не то боязливо, не то благоразумно отошел в сторону.

«Ну вот и умница», – выдохнула девушка.

Улёгшись в гостиной на диван и перед тем как завести будильник, она проверила звонки и СМС. На удивление везде было пусто.

«Это затишье не иначе как перед бурей», – тут же подумала доктор Рочестер о предстоящей работе. Правда, пока она ставила время на будильнике, ей пришло СМС от некоего Александра. Раскрыв его, девушка обнаружила там только одно слово.

«Жаклин…» – написал респондент и, видимо, решив, что этим он всё сказал, именем и ограничился.

«Прямо до слёз…» – набрала она текст в ответ и отправила. Потом, не дожидаясь ответа, написала:

«Спокойной ночи», – отослала, отложила телефон на пол рядом с диваном и принялась укладываться поудобней – время было позднее.

Засыпая, Жаклин вспоминала, как ещё сегодня утром просыпалась с МакЛареном в одной постели, как они долго валялись и разговаривали, а потом завтракали, а потом собирались, а потом…

Глава 37 Часть 3

На следующий день, проводив в пять утра Мери в Лондон, откуда та должна была проследовать на поезде до Корнуолла, Жаклин отправилась на работу.

Работа накинулась на неё с гораздо большим желанием и вожделением, нежели её «пылкий» муж. Вот кто действительно по ней соскучился! В компьютере накопился список поступлений длиной с Великую Китайскую стену, на столе дожидались файлы с историями болезней, анализов, направлений, уточнений, для подписи, печати и ещё бесконечного множества вопросов.

В обеденный перерыв она сама написала Алексу, что у неё всё нормально – она медленно, но верно идёт ко дну, и если к концу дня её не разорвут на тысячу маленьких Жаклин, значит, у неё девять жизней как у кошки. Он просился позвонить, но девушка осторожно свела к нулю возможность разговора, поскольку Чарльз, скорей всего, сегодня выгуляет вечером Сулу сам, и она уже не пойдёт делать это повторно, потому как завтра у неё «сутки». Александр завершил переписку своим фирменным: – «Ну начинается…»

«Сутки» ей показались годом. Високосным. Она даже планировала прийти домой и, прежде чем лечь спать, посмотреть перед зеркалом у себя в волосах седину. И поняла, что, не обнаружив ни единого белого волоска, будет очень сильно удивлена. Ни о каких разговорах по телефону речи идти не могло, Александр просто прислал СМС о том, что Кирк сегодня не приедет, он прилетает завтра рано утром.

«И почему я не беременна, – досадовала девушка, еле-еле выползая утром из северного входа больницы Черчилля. – Сейчас бы уже работала только в день, и у меня была бы куча отгулов».

Почти всё воскресенье она проспала. Всё так же – на диване в гостиной. Чарльзу надоело ходить вокруг неё на цыпочках, он собрался и ушел, оставив жене записку, что направился в библиотеку.

«Господи, хоть бы он завернул в клуб шахматистов в колледже Королевы», – помечтала девушка.

Иногда мечты сбываются, и в десять часов вечера она, сидя в гостиной, абсолютно спокойно смогла поговорить по телефону со своим МакЛареном, недавно вернувшимся со спарринга. Он рассказал ей о встрече с Кирком, и они разделили на двоих радость того, что дядя принял ситуацию и скоро освободит им квартиру.