Жаклин обескуражено ждала объяснений.

– Извини мне мою весёлость, дорогая, но этот мальчишка… – женщина, видимо, качала головой. – Всё дело в том, что наш Алекс если болеет, то болеет именно вот так, как ты описала – он с самого начала уверен, что не выживет, что именно эту простуду ему не одолеть и говорит всё это на полном серьёзе, представляешь? Этот ребёнок всегда жутко страдает от своей беспомощности, прощается с жизнью и страшно ругается если ему, по его же словам, «не дают спокойно умереть». – В голосе женщины были слышны и улыбка, и умиление, и снисхождение и даже немного какойто гордости.

Девушка даже не знала, что и сказать.

– Конечно, я дам номер Дженн, – между тем продолжила Эшли, – но говорю тебе, чтобы ты успокоилась и шла проведать его спокойно-наверняка там обыкновенная простуда, и не более того.

– Мда-а-а… – тоже с улыбкой протянула Жаклин, – с вашим Алексом не соскучишься. Но я думаю, мне всё-таки нужно его осмотреть.

– Конечно-конечно, дорогая. Я сейчас скину тебе СМС и передай там от меня этому больному, что, когда он приедет на каникулах, я ему лично уши надеру, чтобы он больше не пугал тебя так, – пошутила напоследок женщина.

– Да, Эшли, спасибо, и спасибо, что успокоила. Передавай привет дядюшке, я позвоню на днях. До свидания. – «Я сама сейчас пойду и придушу этого больного».

– Пока, девочка. Всего тебе доброго.

Через пару минут, которые Жаклин потратила на то, чтобы постоять у окна, выглядывая Чарльза с Сулой, ей пришла СМС с номером Дженни. Она выделила его из текста и нажала на вызов.

Девчушка ответила не сразу и весьма настороженно.

– Алло.

– Алло, Дженни, привет. Это Жаклин из Оксфорда, ты можешь говорить?

– Оу, Жак, привет, рада тебя слышать. Говорить могу, но недолго – у меня занятия в изостудии. А что ты хотела?

– Дженни, я сейчас звонила Алексу, он заболел-видимо, простыл. Я хочу его осмотреть, но он не даёт мне номер комнаты. Звоню тебе, чтобы ты ничего не говорила Алисе – она будет волноваться.

– А-ха-ха… узнаю братца. – Дженни тоже стало смешно, и это явилось хорошим знаком, – Если он заболел, то уже, скорее всего, разогнал там всё общежитие. Он может. Когда «их высочество» болеют, то ненавидят весь белый свет и себя в придачу и мечтают умереть. Его комната триста три, кстати.

– Спасибо, Дженни, – только и успела вставить Жаклин.

– Удачи тебе с ним, Жаклин. Я тебе уже сочувствую. И я ничего не скажу маме, можешь даже не переживать. Извини, мне нужно бежать. Ждём тебя на каникулах, Жаклин, пока, – протараторила Дженни.

– Пока, Дженни. Я постараюсь.

И они обе отключились.

Жаклин пока старалась ни о чем не думать, а начала собираться. В свой медицинский портфель, кроме всякой мелочи типа электронного градусника и набора шприцов и бактерицидных салфеток, она положила фонендоскоп, тонометр-манжету и ингалятор, оставив дома глюкометр и жгуты для остановки крови. Из холодильника захватила ампулы с жаропонижающим, на всякий случай седативные средства и согревающие перцовые пластыри.

Чарльз с Сулой еще не вернулись, и ей пришлось позвонить и сказать, что она вынуждена в срочном порядке навестить одного её больного с каким-то там… обострением обострений – в конкретику доктор вдаваться не стала по причине того, что мужу было абсолютно не до этого. Но даже учитывая его состояние, говорить ему правду – куда и к кому она направляется, девушка тоже не спешила – береженого Бог бережет.

Выйдя из дома, доктор Рочестер прошла пешком до конца своей улицы, и, попав на Walton Street, села в такси. Назвав адрес Marston Road общежития Magdalen College, Жаклин откинулась на спинку сидения и начала собираться с силами. Ей нужно сначала проникнуть в здание, а потом еще и «не дать умереть спокойно» так этого жаждущему Александру.

– Здравствуйте. Меня зовут Жаклин Рочестер, – официальным, повествовательным тоном обратилась она к консьержу в общежитии, держа в левой руке фонендоскоп и поправляя только что надетый на улице под пуховик белый халат. – Я работаю врачом в приёмном покое больницы Черчиля. Здесь, у вас проживает сын моей подруги. Сейчас он болен. Врача он не вызывал, поэтому вызовного листа у меня нет, но хотела бы осмотреть молодого человека и, при необходимости, помочь ему. Могу я пройти?

Статный, серьёзный мужчина – консьерж выслушал её очень внимательно.

– Да, конечно, – беспроблемным тоном ответил он, – но у вас есть при себе какое-нибудь удостоверение личности?

– У меня только жетон спасателя. – Доктор Рочестер отлично знала, что этого вполне достаточно.

Жетон спасателя выдаётся всем медицинским работникам с профилем оказания первой медицинской помощи для предъявления его вне медицинских учреждений в случае возникновения нужды в их услугах. Жетоны именные и в чужие руки практически не попадают.

– Назовите, пожалуйста, еще раз ваше имя и номер комнаты сына Вашей знакомой. – Строгий консьерж раскрыл протянутый ему маленький разворот искусственной кожи с жетоном внутри.

– Жаклин Рочестер. Комната триста три.

Мужчина что-то где-то у себя записал и показал рукой на проход вглубь помещений.

– Можете пройти. Там, по левую сторону лестничная клетка – вам на третий этаж, третья комната от конца коридора.

– Благодарю, – кивнула Жак и двинулась дальше.

По пути в коридоре ей встретились юноши и девушки, снующие туда-сюда между комнатами и этажами, и на врача сразу же нахлынули воспоминания студенческой жизни.

Во время учебы Жаклин Фортескью жила в общежитии. Её квартиру в Лондоне дядюшка продолжил сдавать, как сделал это сразу же после оформления опекунства. Общежитие стояло ближе к Университету, обходилось дешевле даже с питанием, и, самое главное, там было весело.

Жаклин, выросшая среди взрослых дядей и тётей, лишь периодически сталкиваясь со школьной жизнью, не всегда приходившуюся ей по вкусу, поступив в Университет, с удовольствием с первого же дня окунулась в студенчество, когда все только что познакомились друг с другом, подавляющее большинство обладали не самыми плохими мозгами (не то что в школе) и, при всей своей бесшабашности, вполне себе серьёзно относились к тому, зачем они все здесь собрались.

Это было здорово.

Комнату она, действительно, нашла легко. На двери из толстого прессованного дерева висела табличка с цифрами «303». Жаклин, тихонечко стукнув пару раз, нажала на ручку.

После того как девушка открыла дверь, её взору предстало не очень большое, квадратное помещение с довольно широким окном. Обстановка состояла из стола, кровати, трёх стульев и этажерки с книгами. На улице уже стемнело, поэтому свет исходил только от экрана монитора раскрытого ноутбука, стоящего на столе. За столом, спиной к окну, сидела девушка и что-то писала у себя в тетради при свете экрана. Возле окна на всю ширину стены стояла кровать, на которой кто-то лежал, укутавшись почти с головой, поэтому личности человека было не разобрать.

В комнате царила тишина и умиротворение.

Сидящая за столом незнакомка подняла голову на вошедшую и посмотрела на Жаклин смышлёными глазами. На вид ей исполнилось не больше восемнадцати, как и Алексу. Её тёмные волосы, тёмные брови вразлёт и большие черные выразительные глаза произвела на доктора Рочестер приятное, позитивное впечатление, хоть и присутствие здесь, в комнате Александра девушки, больно кольнуло куда-то в область солнечного сплетения.

Но вошедшая точно знала, что пришла сюда в первую очередь как врач, а врачам всё равно, какие девушки сидят в комнатах их пациентов, поэтому с присутствием посторонней она справилась почти легко.

– Привет, – прошептала доктор Рочестер и, переступив порог, закрыла за собой дверь.

– Привет, – ответила девушка и тут же зажала кончин ручки меж зубов. Жаклин безошибочно уловила иностранный акцент. Если вы родились в Лондоне, где туристов чуть больше чем китайцев на Тайване, поколесили по миру с дядюшкой и наслушались самых разных языков и наречий, и прожили два года в Оксфорде, где иностранных студентов 30 %, у вас не будет ни единого шанса не разбираться в акцентах.