Жаклин собиралась прийти к Алексу в среду, чтобы узнать, как у него дела и помочь выздоравливать дальше, но, как говорится: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах».

Во вторник вечером, будучи на дежурстве, девушка почувствовала у себя знакомые симптомы: слабость, ломоту во всём теле и першение в горле. Она, недолго думая, измерила себе температуру, и когда градусник показал ей 37,4, тут же пошла на первый этаж в аптеку, купила витамины и всыпала в себя целую жменю драже, после чего у них в приёмном покое нашла и приняла еще и аспирин, и надела медицинскую маску.

Но даже если благодаря этим мерам и почувствовала облегчение и обрела надежду, что ей хватит сил доработать до утра, и не свалиться от бессилия, и не допустить упущений в работе в эту смену, то о том, чтобы завтра выходить на улицу, не могло быть и речи. Поэтому, как только между приёмом пациентов появилась свободная минута, она тут же набрала номер самого главного и любимого из них.

Насчитав шесть гудков, но ответа не дождавшись, доктор Рочестер сбросила вызов и откинулась к стене в раздевалке, из которой звонила.

Она всегда скучала без него. Всегда. И вот такие вот банальнейшие заминки сказывались на её настроении с далеко идущими выводами – ей сразу же начинало казаться, что Александр её бросил, что она ему надоела, он передумал, и прочее, и прочие «шедевры логики». Но когда ты влюблён, логика спрятана от тебя такой же толщей эмоций, как дно Марианской впадины от поверхности океана высотой «водяного столба».

Абонент перезвонил сам где-то минут через десять. Услышав рингтон и увидев, от кого звонок, Жаклин будто заново родилась. Она подскочила со стула в приёмном покое, потому как работала за компьютером с данными анализов, и бросилась из кабинета, рукой дав понять Мэнди – сменной медсестре, что скоро вернётся.

– Алло, – закрыла она за собой дверь кабинета и стянула маску с лица.

– Алло, привет, – сказал парень, судя по голосу, с улыбкой. – Ты можешь говорить?

– Да. – Она изо всех сил «глушила» нотки ликования в своём голосе. – Да, могу. Я звонила. Привет, как ты себя чувствуешь?

– Отлично. – Если бы не поспешность ответа, доктор Рочестер, может быть, даже ему и поверила – уверенность в голосе парня можно было разливать по бутылкам.

Врач обескуражено замерла.

– Ты уверен? Такого не может быть, – предположила она, не подумав о том, кто у неё на связи.

– Конечно, я уверен! – воскликнул «бывший» больной. – Я здоров как лось!

Жаклин скептически сжала губы.

– Александр, ты меня ни с кем не путаешь? – уверенность в голосе врача можно было заливать в железнодорожные цистерны. – Это я – Жаклин. Это я слушала тебя вчера и слышала свисты сквозь обструкцию. Если у тебя уже нет температуры, то хотя бы не трогай лосей. Поэтому давай-ка начнём заново. Итак, привет, Александр, как ты себя чувствуешь?

Тот уже смеялся.

«Её не проведёшь! Профи!»

– Я действительно очень хорошо себя чувствую, – настаивал он вслух. – У меня есть небольшой кашель, но это обычная фигня. – Слово «фигня» заглушил звонок с последнего урока, ибо было уже около восьми вечера, и студент стоял в коридоре своего колледжа.

– А-а-а-алекс! – медленно протянула доктор как в прострации, не веря своим ушам, – Александр, ты что… уже на уроках? – Ответом ей было молчание. – Ты спятил? – Жаклин говорила это с такими интонациями, как будто уличала парня в ограблении казначейства Великобритании и сейчас начнёт уговаривать вернуть всё обратно.

– Э-э-э-э… Жак, у меня дофига зачетов, я не хочу отставать – так я могу не попасть домой на Рождество, – вполне себе серьёзно оправдывался студент. Девушка слышала, что он разговаривает на ходу, явно куда-то направляясь.

Доктор буквально задохнулась от возмущения.

– А так ты можешь попасть ко мне на работу с осложнением и на Рождество, и на Новый год! Хоть сегодня-то можно было полежать в кровати! – ослабленная болезнью на этой фразе выпихнула из себя весь воздух и сразу же глубоко и шумно вдохнула.

Александр молчал. И пару раз моргнув, она поняла, о чем молчит он, и тоже замолчала о том же. Но быстро стряхнула с себя наваждение.

– Даже не думай, – сказала она твёрдо, но с улыбкой.

– Ты обещала завтра прийти и растереть меня. – Его голос уже даже не соблазнял, а сразу совращал. Эдак, в лоб. И без прелюдий.

Жаклин обомлела.

– Алекс, ты ли это? Кто ты и что ты сделал с тем засранцем, который вчера вынес мне весь мозг, пока позволил прослушать лёгкие?

– Это не я. Это ты.

Врач насторожилась.

– Что… «я»?

– Это не я, это ты с ним что-то сделала, Жаклин.

«М-м-м… вон как мы заговорили», – врач только что не замурлыкала.

– Это обвинение или благодарность?

– Это правда. – И дав ей чуть времени обдумать его ответ, он вернулся к делу. – Ну, так как?

– Ой, да, извини, – спохватилась она, – э-э-э… – и почесала пальцем макушку, – тут, понимаешь, в чем дело – я тоже заболела, у меня тоже вирус. Поэтому мне, скорее всего, дня три – четыре придётся побыть дома.

– Твою мать, – тихо выругался парень в телефон. – Это я тебя заразил?

– Вряд ли – инкубационный период слишком короткий. Скорее всего, заразилась где-то в поездке. Извини, что подвела тебя.

– Не извиняйся, хоть мне и очень жаль, Жаклин. Правда, жаль. – Его голос мог бы вполне служить олицетворением грусти и печали. – Но ты выздоравливай.

– Спасибо. Я буду очень стараться.

– А когда ты сама болеешь, что делаешь? Как ты лечишься? Ты пьёшь таблетки? Тебя нужно… э-э-э… растирать?

Она хихикнула.

– Я пью много витаминов, Алекс. Мёд и травы. И растираюсь, да. – Девушка дразнилась и хвасталась, но до неё уже начало доходить, что она – таки попалась.

– И-и-и-и…

– Видишь ли… – сразу же замялась больная, – сейчас Чарльз на работе, а завтра он возьмёт отгул и будет меня лечить, не исключено, что и послезавтра. – Она всё-таки пыталась выжать из существования своего мужа хоть что-то.

Повисла неловкая пауза.

– Угу. Ясно. – Александр никак не хотел оставаться в долгу. – Тогда я спокоен – за тобой есть кому поухаживать, – сказал он утрированно жизнерадостно.

Жаклин ни секунды не сомневалась, что такой представитель сильного пола, как её пациент, тоже недостатка в кандидатках на роль сиделки не испытывает, но всё-таки решила подыграть ему.

– А как же ты? – проговорила она с показательным волнением в голосе.

– Я… ну а что я… – Александр понял её игру. – Придётся звать Палому для растираний. А что делать! Хоть я, признаться, всё время боюсь, что она не сможет остановиться вовремя и залечит меня до смерти. – Он замолчал и ждал реакции.

Жаклин сжала телефон в кулак, хоть и подозревала, что растирать себя вот прямо так, не забрав лет пять жизни, и не выпив всю кровь по капле, парень вряд ли позволил бы и ей, и Жизель Бундхен, и Дите фон Тиз.

– Передавай ей привет от меня, – бодро сказала она. – И скажи, что если она натрёт тебя «Эвкабалом», то пусть на спине не опускается на зону почек. Эта мазь плохо влияет на пуриновый и пиримидиновый обмены, Арина уже должна знать, что это такое. А «Пульмексом» нельзя растирать в один день сразу и грудь, и спину. Он сильно разгоняет кровоток в большом круге кровообращения. Организм сработает обратной реакцией и ослабит скорость крови, а это может отрицательно сказаться на мужской потенции.

Динамик её телефона буквально разорвало от громкого хохота.

– А-ха-ха-ха… я оценил вашу заботу, доктор Рочестер, ваша компетентность в некоторых вопросах просто бесценна. Жаклин, выздоравливай поскорее, я… – парень хотел сказать: «я очень скучаю», но или постеснялся, или просто не смог, – я скоро позвоню, а сейчас должен идти, извини. – Было слышно, что он уже где-то на улице.

– Да-да, конечно. Это ты извини. Пока. – Жаклин отключилась.

И началось.

Она долго и нудно болела. Вернее, болела она не так уж и долго – всего то три дня: среду, четверг и пятницу, и не так уж и нудно – периодически с ней оставался Чарльз, один раз заехала проведать Сесилия, заверив, что вирусы её уже не берут за столько лет работы в больнице, поэтому она смело может общаться с зараженной подругой.