– Жадина. Кстати, пока к тебе не потянулись поздравления с каминг-аутом, можно я буду первой? С каминг-аутом тебя, Александр!

Ответом ей были короткие гудки. Она улыбалась.

А со следующего дня вступила в свои права работа.

А когда у доктора Рочестер начинается работа, то этот оплачиваемый «дурдом» сходу приступает к пожиранию львиной доли сил, времени, мыслей, внимания, нервов и многих других нужных и полезных в жизни вещей. Потянулись пациенты, которые объясняли, что у них болит, оперируя не симптомами, а сразу диагнозами, и почти сплошь ошибочными, стало дёргать начальство, продолжила командовать хозяйственная часть и посылать подальше лаборатория – в общем, всё как всегда.

Но и вне работы у Жак дел имелось немало. Она всё-таки нашла инструктора, или, как назвал его Алекс, «дрессировщика» для Сулы – энергичную, строгую, настроенную на работу женщину по имени Зои. Оплатив её услуги, девушка получила расписание занятий, согласно которому из «хулиганки» в «леди» её любимицу будут превращать в течение трёх месяцев, два раза в неделю, в «плавающем» графике.

К выходным позвонили глазговцы. Дядюшка слёзно просил племянницу сходить в Болдианскую библиотеку, в отдел Саклера, и сделать ему копию брошюры по террасному земледелию народа Мольо под редакцией Катерины Клапстовой – он отчаялся найти эту публикацию хоть где-нибудь, и даже в магазинах на заказ её тоже нет. Мистер Бошан уже посылал запрос в картотеку читального зала по интернету, и ему ответили, что в электронном виде этой брошюры нет, но её могут сделать индивидуально и только в его присутствии, после того, как он идентифицирует издание. Старый археолог попросил племянницу присутствовать за него и долго перечислял все характеристики этой брошюры, вплоть до цветовой гаммы оформления тыльной страницы. Та всё это записала и обещала исполнить просьбу в лучшем виде.

Эшли, с которой Жаклин разговаривала сразу после дядюшки, просто поинтересовалась, когда девушка сможет приехать к ним на каникулах, а вот Алиса, взявшая трубку последней, начала расспрашивать про своего сына-студента. Как там у него дела? Не видится ли с ним Жаклин и не знает ли, как продвигается его учёба? «Надзирательница», конечно же, умолчав о недавней болезни своего «подопечного» – не стала волновать мать – просто обтекаемо сформулировала, что видится с Алексом довольно редко, ввиду того, что, и он, и она готовятся к каникулам: он усиленно учится, а она много работает, и, объясняя всё это, очень надеялась, что её слова в отношении студента не сильно расходятся с реальным положением дел.

Так же еще рассказала, что её мужу дали руководящую должность, и они устраивают по этому случаю вечеринку, на которую Александр тоже приглашен, и даже уже пообещал прийти. Судя по голосу, которым Алиса рассыпалась в благодарностях, женщина была несказанно рада это слышать.

Александр и Жаклин созванивались постоянно, используя любую возможность. Болтали обо всём на свете. Примерно через неделю девушка знала уже почти всех его друзей, подруг, преподавателей и с большим удовольствием констатировала, что, если судить по его вкусам в одежде, музыке, кино и прочему, он старше её лет на двадцать – тридцать, не меньше.

В музыке МакЛарен числился в поклонниках почти всех, без исключения, представителей oldschool рока, в упор не признавал рэп и еще больше не любил музыку регги и Боба Марли, тогда как сама Жаклин рэп любила. Иногда под настроение юноша мог включить что-нибудь наподобие белого соула Майкла Болтона и модернизма Брайана Ферри с его RoxyMusic. На саму же девушку всё перечисленное нагоняло жесточайшую скуку. В кино ему нравились не «Звёздные войны», как можно было предположить, и даже не Бэтмен с Джеком Воробьём. Парень был влюблён в американские вестерны типа «Великолепной семёрки» и «Красной реки», Клинта Иствуда и Чарльза Бронсона, а также в старые французские детективы и Жана Габена – всё это, и ему подобное, Жаклин могла смело «принимать» вместо снотворного.

А однажды он просто «убил» её своим признанием, что иногда смотрит немое кино, на которое его «подсадил» Кирк. Тот всегда говорил, что его просто убивает эта постоянная болтовня на экране, и немое кино – прекрасная этому альтернатива и выход из положения.

Еще она узнала, что у юноши нет любимого цвета, он просто любит клетчатый узор ткани, и любимого числа – ту тему вообще всё равно и вообще, он не понимает, как можно любить число. Сама рассказала, что её любимый цвет – фисташковый, любимое число – 11, любимые цветы – орхидеи.

Где-то после второго или третьего разговора с этом человеком она с удивлением вспоминала, что когда-то жила без него, без знаний о нём, без этих разговоров с ним, без его голоса, шуток, злости, нигилизма, доброты, внимательности к мелочам, заносчивости, надменности и остальных подробностей характера, которые, к своему очередному недоумению, все уже просто обожала, не разделяя на положительные и отрицательные.

А между тем приближалась пятница, тринадцатое.

– Жаклин, – как-то дня за три до вечеринки начал Александр в разговоре. Доктор Рочестер дежурила очередные сутки на работе и, оставшись на посту поздно вечером одна, могла поговорить по телефону, – я всё хочу тебя спросить: ты сейчас хорошо кушаешь? Я, знаешь ли, не забыл своё обещание проследить этот момент. К тому же десять дней уже прошли. Ты готова предъявить результаты?

– Я хорошо кушаю, не беспокойся… – пробубнила хорошо кушающая, с явной неохотой возвращаясь к этой теме, поскольку кушать-то она кушала, но, учитывая её загруженность и дома, и на работе все эти десять дней, её обильное чревоугодие особого эффекта на жировую прослойку не возымело. – Но ничего предъявлять тебе не буду, не дождёшься.

Александр засмеялся.

– Жаклин, ты меня ни с кем не путаешь? Я – ждать? Я надеюсь, ты шутишь? – парня явно «несло». – Смотри, если я увижу на тебе всё еще «пустую» одежду, пеняй на себя.

– Боже, как страшно! – съязвила собеседница. – Ничего ты мне не сделаешь.

Молодой человек только вздохнул.

– Всего лишь приду на эту вашу вечеринку, сгребу тебя в охапку, поцелую при всех так, чтобы всё поняла даже твоя Сула, не то, что все… люди и увезу к себе в квартиру. Выгоню эту тётку, посажу тебя под домашний арест и буду подсовывать еду под дверь, периодически взвешивая на руках.

– Браво, мистер МакЛарен! Мы впечатлены: я и Рэй Бредбэри.

– Ты мне не веришь? – мистер МакЛаренуже почти хохотал. – А ты меня проверь, Жаклин! Я разрешаю.

Девушка хотела было рассмеяться и сказать, что его никто за язык не тянул, и она обязательно воспользуется его разрешением, но… но что-то её остановило.

– Мне нравится быть худой. Ты, между прочим, тоже худой.

– И это твой ответ, – без вопроса в голосе подытожил Алекс.

– Да. Каков вопрос, таков и ответ.

– Ясно. Ну, в общем, я так вижу, разговоры на тебя не действуют…

И как только доктор Рочестер следующим же утром, в половину девятого, собиралась с работы домой после «суток», ей опять позвонил мистер МакЛарен.

– Доброе утро, доктор Рочестер.

– Привет. Что-то случилось?

– Да. Я жду тебя на пересечении со Старым шоссе, ты сможешь подойти?

– Александр… я после «суток»… – начала было Жаклин, – а что случилось?

– Что – «ты после суток»?

– Не очень хорошо выгляжу, вот что!

Александр засмеялся.

– Я уже на месте. Жду. – И его голос сменился гудками, а Жаклин мысленно поблагодарила того человека, который придумал душ на работе.

Когда девушка свернула с Churchil Drive на Old Road, то сразу же заметила чуть поодаль вправо, под деревьями, загораживающими Naffield Centre, мотоциклиста, сидящего боком на своём железном коне. «HONDA» – прочитала она крупные буквы на бензобаке. Самого гонщика в его коричневой дублёнке она узнала безошибочно, и у неё слегка завибрировали все внутренности – хоть они созванивались и болтали постоянно, но виделись девять дней назад.

– Привет, – заулыбался мотоциклист, когда она приблизилась.