– Привет. – Её движения и мимика были настороженными и опасливыми, как будто она ждала от него какого-нибудь подвоха, но в глазах плескалось счастье. – Что случилось?

– Случилось ужасное. – Юноша сделал «страшные»«тюльпаны» и воровато чмокнул девушку в щечку. – Но поправимое – я соскучился.

– Алекс, вечеринка послезавтра… мы больше ждали. – Жаклин не помнила, чтобы еще когда-нибудь кокетничала с таким же удовольствием и внутренним согласием с самой собой – ей было несказанно приятно, что он не выдержал. – К тому же мне нужно сейчас домой – готовиться к празднику.

– Мне тоже. – Всё это время мотоциклист, слушая её в пол-уха, надевал на себя шлем, который до этого держал в руках, потом снял с руля еще один и начал водружать его на голову своей пассажирке. Та не сопротивлялась, в чем парень, кстати, не сомневался.

– Что «тоже»? – спросила Жаклин, поправляя шлем на подбородке.

– Нужно готовиться к празднику.

– А при чем здесь я?

– Садись. – Он, кивнув на место сзади себя, перекинул ногу через корпус мотоцикла и оседлал его.

Жаклин для порядку скептически сложила губки, но как только устроилась позади своего любимого мужчины, позволила себе полностью отдаться своему счастью, крепко схватившись за обожаемое тело. Правда, максимально прижаться мешала её рабочая сумка, зажатая между ними, а положить голову на спину – шлем, но это были такие мелочи.

Они проехали до конца Old Road и выехали на Eastern By-Pass Road. Александр провёз их совсем недалеко по этой крупной, оживлённой автостраде и свернул влево на какую-то еле заметную дорогу. По ней они тоже ехали совсем недолго. Буквально через три – четыре минуты он съехал и с этой дороги, остановился возле небольшой кучки деревьев позади полей фермерского хозяйства и заглушил мотоцикл. В

ся дорога заняла где-то минут семь – десять, не больше. Как поняла Жаклин, проследив за окрестностями, Александр просто объехал жилой массив напротив больницы Черчиля и остановился с другой стороны фермерских хозяйств, расположенных на задворках этого массива.

Только после того как слезла с железного коня, девушка заметила в гуще этой мини-рощи две простенькие лавочки, сделанные из цельных брёвен и установленных на примерно такого же диаметра пеньках. Брёвна, размещенные параллельно друг другу, были одинаковы по длине и толщине и походили на математический знак «равно».

«Угу», – сделала вывод пассажирка.

Они молча сняли свои шлемы и положили их на сиденье. Там же осталась лежать и её сумка.

Александр с какойто виноватой улыбкой в уголках губ и ласкающим взглядом, взял девушку за руку и повёл за собой к лавочкам. Он молча быстро уселся на торец одного из брёвен и потянул к себе на колени Жак. Она попыталась было сесть ему на руки боком, но он развернул её руками за бёдра так, чтобы она оказалась прямо напротив него. Ей ничего не оставалось, как раздвинуть ноги и оседлать молодого человека точно так же, как только что его (или не его) мотоцикл.

Девушка обняла мужчину за плечи, их лица оказались почти нос к носу.

– Ну, привет, – выдохнул мужчина, посмотрев на неё с каким-то тихим, радостным восхищением, после чего тут же закрыл глаза и потянулся ртом к желанным губкам.

Жаклин «потеряла» мир вокруг себя на второй секунде. А на третьей «потеряла» и себя саму.

Наслаждение и удовольствие было настолько желанным, долгожданным, мощным и обоюдным, что ни один даже и не пытался справиться с собой, своими стонами и руками. Никакого «прощупывания дна» и привыкания – поцелуи вмиг стали грубыми, наглыми, собственническими и требовательными. На этот раз парень начал расстёгивать её пуховик без объяснения причин и отчета в действиях. Тем более что не в силах был оторваться от её рта и перестать вылизывать своим языком там всё подряд.

Когда затрещала молния, Жаклин, которой уже был знаком этот манёвр, даже не отреагировала, и парня это слегка огорчило и задело – он любил её огорошенную реакцию и наслаждался, когда мог её удивить. Поэтому, расстегнув пуховик и забравшись под кофточку, и недолго побродив там руками по субтильному тельцу девушки, чуть вспомнив его знакомую нежность и мягкость, он тут же накрыл своими ладонями её третье-четвёртый размер поверх бюстгальтера. Она на мгновенье застыла, но и это тоже было уже не ново, поэтому быстро освоилась и даже прогнулась в спине, выпятив грудь навстречу его рукам.

«Ну, раз так…», – решил юноша.

Не успела обладательница третье-четвёртого размера опомниться, как он залез своей крупной, щуплой кистью, с большой пястью и длинными пальцами, внутрь чашечки бюстгальтера и вынул оттуда одну из грудей.

– Алекс… – выдохнула Жак, оторвавшись от губ любимого человека. – «Как хорошо, что на мне сегодня эластичный «intimissimi», а не «железобетонный» «DIM», – подумала она помимо своего желания.

Но тот не отреагировал. Просто не смог. После того как в его руке оказалась эта обнаженная округлая, гладкая, упругая, внушительных размеров тёплая женская плоть, он тут же захотел это видеть. Забыв про всё на свете, даже про саму Жаклин, тут же задрал ей кофточку под самое горло, чтобы просто посмотреть. Вид белой налитой женской груди, приподнятой смятым под ней бюстгальтером и выставившей на него свой возбуждённый набухший сосок, сделал его почти безумным.

Свернув «тюльпаны» и даже как бы утопив их в глазницах, Александр с каким-то тихим страдальческим воем, с налётом радостного облегчения сильно пригнулся и, приподняв одной рукой грудь к своим губам, ринулся ртом к ореолу соска, и, втянув его полностью, стал сосать и легонько покусывать. В качестве следующего шага он тут же, не мешкая, завёл свою свободную руку девушке за спину и начал там как помешанный теребить застёжку её лифчика. Но застёжка третье-четвёртого размера – кремень! Стояла «насмерть»! Хотя и она тоже не на того напала. Юноша, потерпев поражение сзади с кнопочками и крючочками, вернул руку вперёд и просто взял и вынул вторую грудь точно так же, как и первую и опять, задрав уже опавшую кофту, посмотрел на творение рук своих.

Он мял их с каким-то даже остервенением. Пытался соединить вместе, то пригибался, и полизывал, и посасывал как большие чупа-чупсы, то покусывал, то закрывал глаза, то открывал, то вдруг устав от неудобности позы, выпрямлялся и опять накидывался на губы, то вновь соскучившись по груди, устремлялся вниз.

Жаклинв это время, слегка откинув голову и опустив веки, зарывалась в его волосы ладонями, в это «пепельное золото», хоть ей в это время довольно ощутимо резали плечи натянувшиеся лямки бюстгальтера. Её руки в этих, уже довольно внушительной длины, вихрах, были похожи на дельфинов, резвящихся в море – они то погружались в «пучину» его волос, то «выныривали» на поверхность, показывая на солнце свои гладкие «спины».

Девушка уже плохо справлялась с эмоциями и изо всех сил боролась с собой, чтобы не закричать, как ей казалось, на весь Оксфорд. Но Александр всё-таки её победил – он отнял от грудей свою левую руку и просунул её между раздвинутыми бедрами Жак, положив аккурат на крестовидный шов её джинсов, и довольно ощутимо сжал ладонь.

– А-а-а… – вскрикнула и дёрнулась девушка, попытавшись соединить ноги. Она уронила голову себе на грудь, распахнула глаза и посмотрела на Александра.

Тот тут же, как будто обжегшись, отдёрнул руку, оторвался от её грудей и, уронив голову ей на плечо, просто дышал и молчал. После чего буквально разлепил свои «тюльпаны».

В его глазах не было ни тени улыбки, самодовольства или просто довольства. Они, на фоне остаточного возбуждения, наполнились до верха усталостью, граничащей с досадой и обреченностью.

– Я попал, малыш, – он блуждал взглядом по её лицу, а руками ласкал ее голый живот. – И крепко.

Та ответила не сразу, поскольку его интонации её немного обидели.

– Ты говоришь так, как будто жалеешь.

– Не говори ерунды. – Александр чмокнул её в кончик носа и улыбнулся. – Я ни о чем не жалею. Вернее, жалею, конечно же, но только вот об этом. – И он обвёл глазами кроны деревьев вокруг них и скосил взгляд на лавочки, его губы скривились в досаде. – Честно признаться, всё это «детство» меня начинает доставать.