Александр сидел через стол от Сесилии, между Паломой и Майклом Стюартом, напротив которого усадили Мери. Он, как и тогда в Глазго, по большей части молчал, не торопясь высказывать своё мнение и не вступая в разговоры по собственной инициативе. Однако этим его сходство с самим собой на том их первом совместном ужине с Жаклин и ограничивалось. На этот раз парень с интересом разглядывал присутствующих за столом, делая исключение только для Мери, очень внимательно слушал всё, о чем велась беседа, не всегда мог сохранять нечитаемость лица и, судя по всему, даже не прилагал к этому особых усилий. Короче, нынешняя компания ему показалась явно интересней, и составлял он её с заметно большим удовольствием.

Жаклин еле-еле сидела на стуле не подпрыгивая. Её просто распирало от удовольствия – он здесь, с ней, с её друзьями, за одним столом, она познакомила его со всеми – это по-настоящему здорово.

Будучи под впечатлением от такого достижения, девушка не смогла обуздать свою фантазию и прогнать из головы поселившуюся там картинку: она танцует с Алексом на одном из праздников в Глазго. Танцует перед всеми: дядюшкой, Алисой, Эшли, Дженни, Марго. Он прижимает её так, как делал это на своём дне рождения с Анной – между ними вообще нет свободного пространства, его ладони почти на её ягодицах, а она зарылась ему в волосы на затылке. Они смотрят друг на друга, и Алекс периодически кратко целует её губы, глаза, щеки, виски. При всех. И никто не хлопается в обморок, и Эшли не хватается за голову, и Алиса не держится за сердце, Марго верит своим глазам, а дядюшка, так тот просто скользит равнодушным взглядом по уже привычной для него картинке. А всё потому, что уже давно ни для кого не секрет, что Жаклини и Александр без ума друг от друга, что они вместе, и они – пара. Эта картинка стала для неё своеобразной навязчивой идеей застолья и всячески мешала «гасить» свой внутренний отклик на пребывание предмета её любви в паре метров от неё, и при обращении к нему, и при взглядах на него не выказывать ему своего особого предпочтения. Но всё-таки компания из десятка человек во главе с мужем достойно противостояла этой, так не вовремя сформировавшейся, мечте и служила довольно действенным отрезвляющим фактором.

А вот с Мери в этом отношении дела обстояли куда хуже. И даже десять человек ей помогали мало. Она смотрела на студента гораздо чаще и задерживала на нём взгляд непростительно дольше, чем это позволяли понятия элементарной вежливости. И даже когда тактичность и воспитанность брали верх, и женщине удавалось перенаправить своё внимание на других присутствующих за столом, или даже – о, чудо! – заинтересоваться их беседой, первое же заметное или резкое движение этого красивого шотландского юноши «отбрасывало» её далеко назад на пути к равнодушию по отношению к нему. К тому же, к немалому огорчению невестки, её золовка не проявляла ни малейшего интереса к сидящему напротив Майклу Стюарту. И судя по всему, это было взаимно.

Что же касалось самого красивого шотландского юноши, то сколько Жак ни посматривала на него, сколько ни подглядывала, так и не смогла определить его отношение к поведению своей гостьи из Корнуолла. Не смогла она уличить парня ни в раздражении нетактичностью Мери, ни в том, что всё это тешит его самолюбие – именно эти две реакции с его стороны были для девушки априорно ожидаемы в данной ситуации.

«А ведь сегодня будут еще и танцы», – уже заранее начинала переживать она.

И её опасения оказались не напрасны.

Когда все отдали должное блюдам и напиткам за столом, после чего почувствовали себя более раскованно и свободно, некоторые из присутствующих, включая Александра, приступили к игре в бридж, который всё еще остаётся неизменным атрибутом английских вечеров, и проследовали для этого в кабинет Чарльза, в котором Жаклин до этого прибиралась два дня кряду. И только лишь один Гвидо Тикарани, найдя в плейлисте хозяина медленную композицию Бьяджо Антоначи и Адриано Челентано, которую сам же ему и скинул с полгода назад, пригласил свою жену на медленный танец.

Жаклин, незаметно подойдя к Паломе, позвала её в комнату для гостей на второй этаж. Там стоял небольшой стол, за которым можно было побеседовать о том самом задании.

Просмотрев список вопросов и подборку требований, которые принесла студентка, доктор Рочестер пришла к выводу, что ничего особенного и особенно сложного в них нет. Это был довольно стандартный набор моментов по травматике, обострениям, приступам. Давались некоторые варианты ситуаций, к которым нужно привести примеры и данные статистики. Так же куратор не обошел вниманием документацию и правила её заполнения. Заканчивалось всё предложением дать рекомендации к обеспечению безопасности здоровья людям, находящимся в зоне риска, и подчеркнуть и обосновать важность здорового образа жизни. Жаклин пообещала помочь в том плане, что смогла бы подобрать некоторые истории болезней, разумеется, без личных данных и данных страховки, и перечислить нюансы оформления документов в различных случаях. Палома заранее поблагодарила.

Когда они спускались по лестнице, к ним навстречу уже шла Мери со своими нервно сжатыми кулачками. Однако преградила путь она только одной Паломе и молча, в ожидании, посмотрела на Жаклин, как бы предлагая ей следовать дальше, не задерживаясь. Что та и сделала, пройдя в гостиную.

Но очень заволновалась – она не очень доверяла золовке, зная её прямолинейность, эгоистичность и, ей было не совсем удобно употреблять это слово даже про себя – неотесанность. Мери, с её грубоватыми, деревенскими замашками легко могла сообразить неловкую ситуацию, а увлёкшись привлекательным студентом, стала опасна вдвойне.

Жаклин чисто из благих побуждений, куда бы там ни была вымощена ими дорога, устроила эту вечеринку с участием Мери. Вспоминая состояние женщины в Хемпстоне, девушка действительно хотела ей помочь, немного развлечь и подарить положительные эмоции. Будучи той, которой повезло родиться в Лондоне, она чувствовала себя в выигрышном положении по отношению к таким как Мэри, и из великодушия, как могла, старалась чуть скорректировать положение, предоставляя возможность провинциалке хоть ненадолго вырваться из глубинки, из узкого, замкнутого круга её общения и сменить его вместе с картинкой перед глазами. Тем более, что её золовка была всё-таки довольно умна и иногда неожиданно сообразительна и интересна в общении – это если привыкнуть и не обращать внимания на её манеры и повадки. Ну, кто ж знал, что «старая дева» и «синий чулок» по-корнуолльски сможет увлечься юношей, годившимся ей в сыновья. Поэтому девушка проследовала к гостям, мысленно решив «быть поблизости».

Но в гостиной её быстро отвлекли – на диване сидела Сесилия, почесывая за ушками разлёгшуюся рядом Сулу, и беседовала о чем-то с расположившейся в соседнем кресле итальянской четой. У окна, возле бюро с ноутбуком, в котором играла очередная медленная композиция, стояли Кевин и Майкл и что-то в нём просматривали. Оглянувшись на вошедшую, последний тут же развернулся к ней навстречу, раскрыв объятья – за время отсутствия хозяйки мероприятия мужчина явно успел прибавить промилле в крови.

– Жаклин, дорогая, разреши тебя пригласить. – Он протянул ей руку.

Танцевать с кем бы то ни было еще, кроме Алекса – последнее, что сейчас хотела бы «дорогая», «спасибо» еще и золовке, но «должность» обязывала, и поэтому…

– С удовольствием, Майкл, – великосветски улыбнулась приглашенная.

Мужчина мягко обнял её за талию и повёл в танце.

Услышав громкий голос Майкла в гостиной, из кабинета выглянул Айвор и с возгласом: «Оу, да здесь танцуют!» – опять исчез в дверях. Через некоторое время он вытащил оттуда свою Кайлу, которая слегка упиралась и смущенно смеялась, глядя в том числе и на Жаклин, и так же смущенно приняла приглашение мужа на танец.

Вскоре из кабинета вышел еще и виновник торжества. Только взглянув на Чарльза, девушка поняла, что, скорей всего, бридж для него, как и для Майкла, явно не прошел «всухую»: «Не иначе как играли на выпивание, и они с Майклом в паре опять продули». Такое бывало уже не раз, став почти традицией – насколько Чарльз хорошо играл в шахматы, настолько же плохо – в карты.