У юноши от этого прикосновения потеплело внутри. Не отнять свои руки от её талии в этот момент, и не зарыться ими в эти шелковые «пружинки», и не прижать её голову к себе еще сильнее стоило ему усилия воли, необходимого для двухдневного занятия по риторике, которую он возненавидел с первой минуты первого занятия и называл «балабольнёй». Да и вообще…как только не называл.

Однако лишенный возможности проявить сейчас всю свою нежность, которую, в таких непривычных для него количествах, рождала в нём эта англичаночка, и, понимая всю опасность того, что она сейчас делает, он, тем не менее, не стал «выдергивать» её из этого состояния и разрушать их интимный момент. Вместо этого парень как ястреб принялся «сканировать» пространство, охраняя это их прикосновение от грубого и неминуемо разрушительного внимания окружающих, и чтобы при первой же опасности привести всё в благочестивый вид, не дав присутствующим с хозяином во главе и с Мери в авангарде, повод заподозрить Жаклин в превышении «служебных полномочий».

Но всё было вполне себе невинно и спокойно: пьяненький Чарльз танцевал с Сесилией, вернее, меньше танцевал, больше о чем-то оживлённо болтал, пара Кевин – Палома отличалась от них только меньшей степенью опьянения партнёра.

А потом из прихожей вошла Мери.

Александр среагировал мгновенно.

– Знаешь, что мне сказала Палома?

– Нет. – Жаклин подняла голову и отрицательно покачала головой. – Что?

– Что к ней подходила Мери и спрашивала: является ли она моей девушкой или нет? И если да, то можно ли этой Мери пригласить меня на танец? – рассказывая всё это, он так повернул свою партнёршу в танце, что она боковым зрением смогла увидеть вошедшую золовку, которая даже и не скрывала, что смотрит только на них. Но ни Жаклин, ни Александр не хотелось гадать о том, чем конкретно они обязаны такому вниманию: симпатией к нему или уже подозрению в существовании «их».

Поэтому они принялись просто болтать.

– И та ей «дала зелёный свет», и Мери тебя пригласила.

Юноша кивнул и дополнил:

– А еще Палома предложила, что если мне, как заднеприводному…

– Александр!

– … если мне как гею неприятны подкаты этой… – он хотел сказать «тётки», и его собеседнице даже показалось, что она уже услышала это слово, – мадам, то я мог бы ей признаться, что предпочитаю мужчин – в этом нет ничего паршивого и постыдного. Эта медичка-маньячка, признаться, уже достала меня со своей толерантностью – постоянно склоняет к каминг-ауту. – Александр раздраженно закатил глаза.

– Она хорошая и желает тебе добра. – Жаклин без зазрения совести лукавила, заступаясь за свою будущую коллегу. Вообще, она приходила в ужас от того, как он легко мог сделать её счастливой, всего лишь негативно или насмешливо отозвавшись о любой другой женщине здесь или где-нибудь ещё в Мире. Понукаемая своим воспитанием, она даже про себя решила бороться с этим. Когда-нибудь потом. – К тому же, ты просто можешь перестать с ней общаться.

Лицо «гея» окрасилось высокомерием, и губы искривились тем же.

– И профукать необходимость её сопровождать, как шикарный повод видеться с тобой? За кого вы меня принимаете, доктор Рочестер? Не-е-ет, она пока мне нужна… так что… пусть будет.

Жаклин зажмурилась и в неверии покачала головой.

– Какой же ты корыстный, Алекс.

Тот в лучших традициях Мефистофеля выгнул свою идеальную бровь.

– Я плохой?

Больше книг на сайте – Knigolub.net

Она скептически сжала губы.

– Плохой – Усама бен Ладен, а ты… – девушка хотела как-то охарактеризовать его, дать ему какое-то определение, но быстро сдалась: «Какие уж тут могут быть определения». – Кстати, об Паломе – как ты относишься к тому, что они с Кевином явно интересны друг другу?

Красавец отвернулся в сторону.

– Мне – в две линии.

У неё даже лицо вытянулось.

– Вот как? А вдруг он займёт твоё место и начнёт её везде сопровождать, в том числе и на встречи со мной? – Жак прищурилась.

Александр сдвинул брови и задумался. Но быстро вернул свою уверенность и лёгкую надменность и даже чуть ли не зевнул.

– Пусть Кевин пойдёт умоется и почистит зубы – я знаю кое-какой секрет.

«С ним никогда не соскучишься»

– Какой секрет?

Парень просто молча смотрел на неё, явно чего-то ожидая.

– Это такой секретный секрет, что ты не можешь мне его рассекретить?

Тут он картинно закатил глаза как человек, которого достали уговоры.

– Жаклин, это с твоим-то умом не понимать очевидного. Ты меня разочаровываешь. Вернуть внимание Паломы проще простого – нужно просто заболеть, ну или хотя бы притвориться, что заболел, и всё, она твоя. У меня есть реальные подозрения, что она от этого возбуждается.

Его партнёрша слегка затряслась в немом смехе.

– Что ты смеёшься, я не шутил, между прочим. Хочешь, давай прямо сейчас проверим – я подойду к ней и скажу, что у меня болит голова. Ставлю свою Q7, что Кевин будет забыт в четверть секунды. Говорю тебе: она маньячка.

Девушка покачала головой, опять упёршись в его плечо. Со стороны можно было подумать, что она пытается его забодать. Но потом всё-таки подняла голову.

– Я тебе верю… – она хотела продолжить, но её остановил в его глазах лихорадочный блеск и бесенята, щекочущие друг друга дефибрилляторами. – А-а-а-алекс… – предостерегающе медленно сказала она. – Алекс, я тебя умоляю…

– Всё будет нормально. Не бойся. – И он заговорщицки ей подмигнул.

Переубеждать его, судя по всему, было бесполезной тратой времени и сил, тем более что музыка подходила к концу. МакЛарен, глядя девушке в глаза, отпустил её талию, и, взяв ладошку обеими руками, приложился губами к тыльной стороне. Хорошо так… приложился.

После чего решительно направился прямиком к Паломе, которая стояла и разговаривала с Кевином. Александр подошел к парочке и что-то сказал девушке, забравшись всей левой пятернёй себе в волосы. Палома вскинула на подошедшего внимательный взгляд, и в первую же секунду после его слов её глаза зажглись нешуточным беспокойством, а во вторую – блеском воодушевления. Будущая врач что-то ему ответила, после чего перевела взгляд на хозяйку вечеринки и направилась прямиком к ней.

– Жаклин, большое спасибо тебе за гостеприимство, – затараторила она в спешке, остановившись перед девушкой, – за этот чудесный вечер, но, к сожалению, мне пора, да и у Алекса что-то голова разболелась, наверное, нужно ему давление измерить.

«Из неё получился бы отличный реаниматолог», – с удовольствием подумала доктор Рочестер.

– Голова, говоришь? Вот как? А мне он что-то ничего не сказал. – Потом она прибавила порядочную дозу децибелов в голос. – А давление я могу ему и здесь измерить и даже укол эналаприла сделать. – Она перевела взгляд на «больного».

Услышав страшное слово… анлаприл… алаприна… ну, в общем, какое-то страшное слово в контексте со словом «укол», «больной» слегка побледнел своим красивым лицом и, того и гляди, грозил из категории «лже» с давлением сто десять на семьдесят перейти в категорию «реальный» с тем же показателем, но уже двести на сто двадцать.

– Нет, спасибо, я думаю, такие радикальные меры преждевременны, – попыталась вернуть ему розовый цвет лица Палома, поскольку тоже говорила довольно громко. – Полагаю, он просто переутомился с учебой, а тут алкоголь этот…

– Он шотландец, – безжалостно отрезала доктор Рочестер, чётко отслеживая, чтобы каждое её слово достигало шотландских ушей. – Еще не хватало, чтобы у шотландца от виски голова болела. Но ты права, – сменила она гнев на милость уже потише, видя, как к ним направился тот самый шотландец с Кевином на хвосте, – ему лучше отдохнуть. Большое спасибо всем вам, что пришли, – обратилась она уже к Паломе и к подошедшим парням с благодарной милой улыбкой, в которой Александр всё-таки рассмотрел налёт садизма, – и благополучно добраться домой. Палома, как только я соберу кое-что для тебя, тут же дам знать.

Студентка с благодарностью кивнула, а Александр, сжав губы, молча смотрел на Жаклин взглядом: «Ты мне за это ответишь. За этот твой аланапр…»