Глава 39

Макс

День за днём. В одиночестве. В этом доме. В этих чёртовых лесах. Одиночество — это действительно ужасная вещь. Я не могу никуда пойти, потому что они узнают, что я сделал это с ней. И, кроме того, мне нужно остаться здесь и подумать о том, что я сделал. Прочитать её слова снова и снова и попытаться убедить себя, что я неправ. Может быть, я схожу с ума, потому что чувствую необходимость сделать это, уединиться, чтобы испытать то, что сделала Ава в течение той первой недели. В полном одиночестве.

В своей книге она сказала, что ты начинаешь говорить с собой, и знаешь что? Ты начинаешь говорить с собой — с вещами, которые не являются живыми. Забавно, что человеческий разум работает так. Да, и насчёт фантазий, если честно, я столько раз мечтал о ней, что даже больше не уверен, что такое реальность. Я прокручивал в голове, как бы всё могло закончиться иначе. Я воображал, что никогда не отпущу её, и иногда я лежу здесь и разговариваю с ней, позволяя своему разуму воображать, как сладкий звук её голоса отвечает мне. Я не могу выбросить её из головы, это как навязчивая идея. И я думаю, может, если я просто притворюсь, что могу вернуть её, может, это поможет мне выбросить её из головы.

«Ты можешь вернуть её. Просто возьми её».

Вскочив с дивана, я качаю головой:

— Нет, это смешно.

«Почему это смешно? Она попросила тебя спасти её. Черным по белому…»

— Она ещё недостаточно оправилась, чтобы знать, чего она хочет.

«Это ты не в своём уме, Максвелл. Кто ты такой, чтобы так говорить за неё? Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. Хочешь, чтобы она чувствовала себя бесполезной?»

— Конечно, нет, — я шагаю перед камином, проводя руками по волосам.

«Ты спас её ещё до того, как узнал. Судьба. Ты испытывал судьбу, Макс. Она была твоей судьбой. Ты был её судьбой, и ты бросил её».

— Нет, это не так! — я кричу, мой голос эхом разносится по пустой комнате. — Я поступил правильно.

«Некоторым людям неправильные вещи кажутся правильными, а правильные вещи кажутся неправильными. Она не может жить на свету. Это убьёт её. Вытащи её со света, пока она не умерла».

Мой взгляд падает на дверь в подвал, и я останавливаюсь, мой пульс стучит в висках. Тёмные вещи живут в темноте…

***

Я чешу свою густую бороду, затем вытираю пот со лба, прежде чем спуститься с лестницы. Люстра, которую я только что повесил, качается, лампочки цепляются за хрустальные капельки, свисающие с неё. Бо́льшую часть месяца я провёл, разрушая подвал этого старого дома. Комната, которая когда-то была офисом моего отца, была идеальной. Без окон. В дальнем углу дома, полностью под землёй. Это было просто ужасно. Деревянная обшивка от пола до потолка пахла сигарами. Достаточно легко было снести стены и поставить гипсокартон. Я покрасил стены в приятный лавандовый цвет. Кровать — это антиквариат, который я купил на распродаже. Чёрная кровать с балдахином из кованого железа. Я нашел немного хорошей паутинки, которой обернул рамы. Кровать застелена белым пуховым одеялом, потому что здесь внизу холодно, и мне бы не хотелось, чтобы ей было неудобно. Шкаф — я превратил его в милую гардеробную для неё и наполнил её изящными платьями и туфлями. Книжный шкаф я построил сам. Я заставлю это сегодня днём ​​после того, как немного отдохну. Я хочу, чтобы всё было идеально.

Всё должно быть идеально.

Я много думал о прошедшем месяце. Я зачитал её книгу до такой степени, что некоторые страницы оторвались от переплёта. Вы бы видели заметки, которые я сделал. Это я не потеряю. Я сохраню это. Я сделаю это правильно, потому что я не буду манипулировать ею. Мне и не придётся, потому что она будет любить меня по собственной воле. Она будет.