— Но я же упросил Маришку помочь? — Ведьма долго сопротивлялась моим уговорам, но после данного ей обещания все же выполнила просьбу. Глупо давать обещания ведьмам, но мне выбирать не приходилось.

— Не в этом дело! Малыш, я скучаю по тебе, и не понимаю почему ты перестал прилетать? Что случилось? Ты поссорился с Женькой? Он тоже урод молчит!

— Блин мам ты о чем? Какие ссоры? Ты чего там придумываешь?

— А что мне остается? Ты выдумываешь какие-то нелепые отговорки, он говорит, что все хорошо, и я же вижу что врет! — Блин, у меня хороший отец. Сложный, но хороший.

— Я кое-что натворил, вот и не хочу туда возвращаться. — Каюсь, не хочу чтобы она волновалось за меня, но думаю, если хотя бы отчасти не признаюсь в своем падении, то причиню ей еще больше боли.

— Что? — Хмурит брови.

— Ничего страшного, но давай не будем об этом? А вы с отцом сами прилетите? Фред недавно обзавелся новым ресторанчиком с чудесной итальянской кухней, и милым домиком в пару этажей, за городом, с огромным садом, тебе понравится!

— Хочешь замять? — Киваю на ее вопрос и морщусь на следующую фразу.

— Не выйдет, рассказывай. — Этот голос не терпит возражений. — Ты прекрасно понимаешь, что если этого не сделаешь, я пойду убивать Женьку, а если и это не сработает, то прилечу к тебе. — И как мне кажется, это не будет визит вежливости по соскучившемуся ребенку. Да и если честно этот голос звучит угрозой из ее уст. Черт.

— Я… — Сглатываю ком в горле и очень тихо, закрывая глаза решаюсь. — Мам, я накосячил, немного… — Не то, не то, но как же сложно вытолкнуть из себя простые слова. — Я… переспал с мужчиной… — Тихо шепчу и несколько секунд привыкаю к тишине с того конца сигнала. Нет даже гневного дыхания. — Вот поэтому я и не хочу в Россию. — Я размыкаю веки и смотрю на застывшее лицо родительницы. — Этого не повторится, я нормальный, честно… — Оправдания себе легко ускользают с губ, а так ли это? Ведь я до сих пор не забыл эти глаза и бешеный секс.

— Так вот она о чем говорила…? — Словно сама с собой общается.

— Ты о чем сейчас?

— Лис когда-то давно сказала, что ты «особенный».

— Я не особенный, я просто больной, мам.

— Кто это был? Я его знаю?

— Навряд ли. — Не хочу произносить его имя вслух, больно от этого.

— Ты мне имя скажи.

— Олег. — Зло выплевываю имя, словно обвиняя его, а гвоздь, таранивший грудину, только успокоившийся, опять начинает свое черное дело в моих внутренностях.

— Насколько я догадываюсь он племянник Короля, вер? Вы учились с ним?

— Откуда…?

— Оттуда. И я не вижу причин отказываться от поездки к нам!

— Я вижу. Мам, мне кажется, что я могу не сдержаться, могу кинуться его искать… — Опускаю голову, наконец принимая свое поражение и понимая истинные причины отсутствия желания возвращаться. Принимаю свою слабость.

— Так зацепил?

— Хуже, мам, он сломал что-то тут. — Стучу по виску и ладонями растираю щеки.

— Саш, можешь приезжать, даже если ты его найдешь, это уже ничего не изменит.

— В смысле?

— Несколько месяцев назад нас пригласили на помолвку, он женится, Саш, или женился, не знаю точно. Я еще блин думаю, с чего нам такая честь, думала это приглашение из-за Женьки. Да и сам Олег ни с того ни с сего к нам подошел поболтать. — Господи, сейчас я рад внутреннему апокалипсису, который не дает спросить мне о чем он болтал с ними. Спросить, а спрашивал ли он обо мне?

— Черт. — Рука привычно начинает растирать грудь, а дыхание застревает.

— Саш, с тобой все в порядке? — Нет, мам, мне больно, но я не стану тебя волновать. Держался же все это время и дальше продержусь. Это только в сопливых фильмах эту боль невозможно вытерпеть, а я живу не в них. Мой «хеппи энд» ебанные продюсеры забыли дописать.

— Да, мам. Хорошо, что у него все нормально. Я рад. — Растягиваю губы в улыбке. Позволяя вонзаться крюкам в кожу. Я спрячу боль, переживу ее.

— Саш, ты же мне скажешь, если станет совсем плохо? — Мать обмануть сложнее мнимой маской, скрывающей сейчас внутри меня подыхающего пса.

— Скажу, а теперь можно мне пойти и напиться?

— Можно, малыш, люблю тебя и прости за грустные новости. — И не слова против алкоголя, а все потому, что настолько доверяет мне. Жаль. Этого уже давно не стоит делать, но я хорошо умею скрываться.

— Хрен с этими новостями, главное ты меня не осудила.

— Не смеши меня, я, после всего, что у нас было, просто не имею на это прав! — Она мягко улыбается, и я пытаюсь искренне ответить на эту улыбку. Найти гребаную причину, чтобы и сейчас не вздернуться где-нибудь под люстрой. Заткнуть уже этого подыхающего пса.

— Ладно, пока.

— Пока малыш.

Закрываю крышку и шатающейся походкой иду к своему месту, к окну, с мыслью: может уже, наконец, смогу разнести это чертово стекло и шагнуть в пропасть? Но вместо самоубийства по пути отыскиваю мобильник, и вызваниваю Фреда, прошу захватить выпивку и напиваюсь в благословенной тишине в присутствии свидетеля.

Сплю как комотозник до позднего вечера, а очнувшись, тащу свою задницу на кухню и варю кофе, пытаюсь не дать похмельной голове задуматься о нем. Не дать вспомнить вчерашние слова матери и, делая первый обжигающий глоток, слышу звонок.

Матерю всех и вся, но хотя бы отвлекаюсь от похмельных молотков в голове, прусь открывать незваным гостям и замираю на пороге.

Моя помешанность стоит напротив меня. Худое осунувшиеся лицо, потухший взгляд, которому ничего не мешает впиваться в меня. И я не отстаю от него, впитываю долбанные черты лица. Олег. Он здесь, напротив меня. Молчит и смотрит. Долго, слишком долго.

— Привет… — На грани слышимости, и этот голос заставляет меня все же вспомнить о его предстоящем бракосочетании. Заставляет проглотить так и не вырвавшуюся улыбку от долгожданной встречи.

Да долгожданной, ведь я все же надеялся его увидеть. Невзначай, нечаянно. Хоть всегда и сопротивлялся этому желанию.

— И тебе… какими судьбами? — Сухой голос, перебивает разгорающийся в душе апогей.

— Не рад? — Глаза скользят по мне и утыкаются куда-то в пол. Словно разговаривает не со мной, а со своими ботинками. Черт, но я видел как его глаза стали разгораться от моего рассматривания.

— А есть чему? — «Да, блядь, ожившая мечта перед тобой, мнется, черт побери, на пороге, а ты ведешь себя как сукин сын!» гложет меня мое нутро, а демоны впервые ему вторят.

— Саш, извини меня, но я так больше не могу… — Он замолкает и тянется пальцами в волосы. Ерошит их, выдавая свою нервозность, которая проявляется в дрожи.

Но я не спрашиваю его ни о чем, просто разворачиваюсь и иду, не закрывая за собой двери. Ебанное приглашение с моих губ не может соскользнуть — не понимаю почему? Потому, что привык, чтобы он считал меня полнейшим кретином и моральным уродом? Но ведь я не такой! Я жалю только словами!

Застываю неподвижной колонной и смотрю на город, краем глаза увидев входящего с сумкой Олега.

— Что это? — Киваю на объемную сумку.

Олег садится на диван и нервно пожимает плечами.

— Меня отлучили от рода, и я только с самолета. — Отвечает, словно его мир не рухнул. Словно близкие люди не отказались от него. Долбанная маскировка.

— За что? — Ежится от этого вопроса, сжимая пальцы смотрит в пол и меня убивает скрываемая грусть в его сгорбленной спине.

— За позор рода, за отказ от женитьбы, за признание, что… — Он замолкает, а я напрягаюсь. Блин, почему я вытягиваю из него признания? Зачем? Бег по кругу. Я знаю за что. Я знаю почему, но почему-то мне важно услышать эти слова от него, хотя для себя я все уже решил.

— Ну, ладно. Геи высшему свету не по вкусу, в отличии от меня. Сделай это. — Делаю предложение и снимаю футболку. Мои холодные пальцы сжимаются в кулаки, и, не решаясь смотреть ему в глаза, я наваливаюсь кулаками на стекло, немного отклоняя голову, облегчая доступ к плечу.

К месту, где ставят метку своим парам оборотни. Не знаю отчего я точно уверен в том что он хочет связать свою жизнь со мной, но почему-то это знание даже не подвергается обычному холоднокровному объяснению своих действий. Я всегда был импульсивен и эгоистичен в своих желаниях, всегда брал, что хотел и сейчас я хотел его. Целиком и полностью в свое личное пользование. Зачем-то же нашел меня тогда, и сейчас.