— Я верила, что она спасет нас, верила, — рыдала леди Фледа.

— Не только Эмер, — подал голос Годрик. — Я тоже здесь.

Леди Фледе пришлось сесть прямо на пол, потому что ноги ее не удержали, а Острюд, взвизгнув, бросилась брату на шею. И, конечно, опять потревожила раны.

— Обниматься будешь после, — ревниво сказала Эмер, подхватывая свекровь под мышки. — Как мило со стороны Тилвина, что он снял с вас кандалы. С чего бы такое проявление доброты?

— Не знаю, — ответила леди Фледа, перемежая слова всхлипами. — Снял цепи и велел принести одежду, — она прикоснулась к вороту своего прежнего платья — бархатного, с богатой вышивкой. — Мы с Острюд решили, что пришел наш смертный час.

— Завтра он ожидает королеву, — сказала Эмер. — Наверное, побоялся, что правда откроется, вот и поспешил привести вас в надлежащий вид.

— Хм… — с сомнением произнес Годрик.

— Что за сомнения? — рассердилась на него Эмер. — Спасемся — можешь хмыкать, сколько угодно. И выдвигать догадки, отчего Тилвина хватил припадок доброты. А сейчас — немедленно уходим. Помоги мне, Острюд…

Острюд вняла совету и подхватила мать с другой стороны, помогая вывести из комнаты, столько времени служившей тюрьмой. Годрик шел позади, держа меч наголо. Они двинулись в сторону внутреннего двора, останавливаясь при любом шорохе, но на их счастье гвардейцы патрулировали замок не особенно прилежно, и обошлось без нежелательных встреч.

Проходя мимо спальных покоев, Годрик прислушался.

— Что это? — спросил он удивленно.

Под сводами замка раздавались жалобные стоны и всхлипы.

— Это Тилвин меня насилует, — ответила Эмер. — Шевелись быстрее, если не хочешь, чтобы нас поймали.

Годрик ускорил шаг, но пребывал в недоумении, и Эмер просветила его:

— Это мастер Брюн забавляется. Я сразу знала, что у него получится отлично, у этого пройдохи. Он визжит, как недорезанный поросенок.

— Ты стала настоящей вилланкой, — сказала Острюд со смешком.

— Придержи язык, благородная курица, — ответила Эмер, но без злости, удивляясь, насколько общая беда умеет сплотить самых разных людей. Как ненавистна была ей Острюдка, но теперь они стали не врагами, а товарищами по несчастью, и даже препирательства приобрели вид добродушных насмешек.

Повозки ждали их, как и обещал мастер Брюн, и главный повар крутился поблизости, заламывая руки. Увидев двух гвардейцев, сопровождавших леди Фледу и Острюд, он едва не бросился наутек, но потом признал прежних хозяев.

— Миледи! Милорд! — он даже пустил слезу счастья по случаю удачного спасения. — Извольте спрятаться между мешками, и мы немедленно отправляемся.

Повозок было три, каждой правил возница, и в первой, среди мешков с очистками и объедками, полагавшимся для богадельни и приюта, спрятали леди Фледу и Острюд, наказав сидеть тихо. В последнюю залезли Годрик и Эмер. При их росте прятаться за низкими бортами было несподручно, но Эмер исхитрилась свернуться вокруг бочки с помоями, а Годрик расположился вдоль заднего борта. Их прикрыли соломой и ветошью, и повезли.

Эмер до боли в ладони сжимала рукоять меча, каждую секунду ожидая, что поднимется переполох. Она старалась не думать, что будет с бедным мастером Брюном, когда их побег откроется.

Вскоре послышался плеск воды во рву, и стража у ворот спросила, кто едет.

— А разрешение от милорда? — лениво поинтересовался стражник, который подошел осмотреть повозки. От мешков и бочек воняло, и он лишь приподнял рогожу, не слишком утруждая себя проверкой.

— Вот разрешение, подписанное лично его милостью, — угодливо сообщил возница. По голосу можно было определить, что он отчаянно трусил.

— Дожили! — сказал стражник, даже не взглянув на протянутый пергамент. — Хозяин Дарема дает личное разрешение на вывоз дерьма!

Гвардейцы захохотали и разрешили проезжать. Эмер с облегчением перевела дух и ткнула Годрика кулаком, радуясь спасению. И словно сглазила. Не успела третья повозка миновать мост, как на стенах замка вспыхнули факелы, и кто-то крикнул:

— Задержать! Там мятежники!

Годрик не стал мешкать и отбросил солому и ветошь, вскакивая и одним прыжком перемахивая через борт. Эмер промедлила, но последовала за ним. От замка уже бежали гвардейцы с копьями и длинными кинжалами, один трубил в рог, объявляя тревогу.

— Гони! — Годрик махнул переднему вознице, тот не заставил просить дважды и взмахнул кнутом, исчезая в темноте. Слышно только было, как стучат по доскам конские копыта.

Один из подмастерьев, сидевший на облучке второй повозки, спрыгнул на землю и удрал в темноту, как заяц. Третий несколько секунд метался, разрываясь между долгом и страхом, но уступил второму и тоже юркнул в придорожные кусты.

Годрик схватил лошадь, впряженную в третью повозку, под уздцы, заставляя развернуться и встать поперек дороги, чтобы заградить путь преследователям.

— Поедешь в другую сторону, чтобы запутать следы, — приказал он, хватая Эмер за гвардейский кушак и одной рукой перебрасывая за борт второй повозки. — Они будут ждать тебя возле черного подорожного столба, как ехать в сторону столицы. Поняла?

— А ты?! — воскликнула Эмер, холодея от предчувствий.

— А я задержу их, — сказал Годрик спокойно, обнажая меч.

— Тогда и я никуда не поеду! — зло крикнула Эмер, понимая, что счастливое спасенье пошло прахом из-за кое-какого пустоголового болвана. — Прекрасно! Просто чудесно! Поляжем тут оба, как два глупых благородных героя!

— Ничего не случится, — он притянул ее к себе и поцеловал в губы, и она замолчала, как по волшебству. — Утром встретимся. Запомнила? Возле черного подорожного столба.

— Мы же решили — только вместе, — простонала Эмер.

— Мы всегда будем вместе, — сказал Годрик, погладив ее по голове. — Только ненадолго расстанемся, — он ударил лошадь по крупу мечом плашмя. — Не медли! Вперед, вперед!

Но Эмер не торопилась хватать вожжи, прекрасно осознавая, что он лжет во спасение. Она с отчаяньем смотрела на Годрика, а потом перевела взгляд на гвардейцев, бегущих по мосту.

— Нет, так не пойдет, — вздохнула она и перебросила ногу через борт повозки, явно намереваясь оказаться рядом с мужем.

Годрик без слов подхватил Эмер под пятку и забросил обратно:

— Я же велел: не медли!

Распластавшись на мешках с мусором, она не успела даже выругаться в ответ, потому что вместо нее ответил знакомый голос — ледяной и бесцветный, который мог принадлежать лишь одному человеку на свете. Ларгелю Азо, епископу.

— Не слишком торопитесь, уважаемые, — сказал он.

Все еще возлежа на куче отбросов, Эмер закатила глаза. Поистине, небеса были против них. С чего бы епископу так некстати возвращаться в Дарем? А ведь вернулся, выскочил, как демон из преисподней. Она поднялась и медленно выглянула из-за края повозки, а Годрик оглянулся, опуская меч.

Совсем рядом стоял небольшой отряд — всего-то человек восемь, но все вооружены арбалетами, со снаряженными болтами. И все эти болты сверкали начищенными гранями в свете факелов, и были направлены в сторону беглецов.

— Мы снова встретились, добрый сэр, — сказал епископ Ларгель, подходя к безоружному Годрику.

Тот еле заметно усмехнулся, глядя ему в глаза.

— Пытаетесь стать героем в одиночку? — спросил епископ. — Я же сразу предупреждал, что не выйдет. Пара глупостей — и вы останетесь в гордом одиночестве один на один со смертью.

— Вы отлично спророчествовали, Ваше Преосвященство.

— Я не пророк. Я не вижу будущее. Зато умею угадывать ошибки в настоящем. Расчистите дорогу, — приказал он, и двое гвардейцев развернули повозку, преграждавшую путь бегущим из Дарема, а еще двое вытащили Эмер и отобрали меч.

Вместе с гвардейцами из Дарема явился Тилвин. Он то и дело подносил руку к затылку и морщился. Видно удар мастера Брюна оказался сильнее, чем предполагалось.

— Я зарежу этого толстяка и зажарю, — ругался бывший начальник стражи. — И скормлю его проклятым поварам-предателям…