— Ведите себя, как рыцарь, а не как разбойник с большой дороги, — осадил его Ларгель, и Тилвин немедленно замолчал.

— Так и знала, что вы заодно! — Эмер плюнула в сторону Ларгеля Азо, но не попала.

Он обернулся, разглядывая ее.

— Это графиня Поэль, — сказал Тилвин, вмиг ставший робким, как ягненок.

— Я вижу, — ответил Ларгель. — Посадите ее под замок, пока приедет королева. Её Величество хочет сама вынести приговор мятежникам.

— Мятежникам?! — возмутилась Эмер. — Годрик, ты слышишь? Они нас называют мятежниками!

— А сэра Годрика в подвал, — распорядился Ларгель. — И никаких пыток, и никаких разговоров ни с тем, ни с другим, пока не появится королева. Охранять их будут мои люди.

— Ваше Преосвященство, — вмешался Тилвин, — я могу позаботиться о графине Поэль, позвольте мне…

— Вы сделали свое дело. Этого довольно.

— Но я хочу помочь…

— Помогите себе, милорд. Приложите лед к голове, например.

Тилвина так и заиграл желваками, но спорить с епископом не посмел.

Пока Эмер тащили до замковых ворот, она упиралась и оглядывалась, пытаясь разглядеть, что же будет с Годриком. Но тот остался возле епископа, и даже не посмотрел вслед жене.

Ее опять заперли в спальне, где на полу лежали разрезанные путы, а одеяла на кровати были скомканы, будто на них валялась кабанья семья в десять хвостов. У Эмер отобрали шлем и гвардейские одежды, оставив лишь нижнюю рубашку, чтобы прикрыть наготу. И не особенно удивительно было, когда часа через два к ней заявился епископ Ларгель.

— Заставили даму ждать! — сказала Эмер бесстрашно. — У вас дурное воспитание, Ваше Преосвященство. Что вы намерены делать? Со мной и Годриком?

— Я — ничего не намерен, — ответил епископ, пропуская в комнату служанку, которая внесла платье и положила его на кресло, стараясь не помять. Платье было голубое, похожее на подвенечное, хотя и не столь искусно украшенное, как полагается новобрачной.

Эмер посмотрела на платье с опаской.

— Завтра приезжает Её Величество, — пояснил Ларгель Азо. — Я велел приготовить вам подобающий наряд. Возможно, королева смягчит приговор и выдаст вас замуж. Чтобы вы остепенились, наконец. Приведите себя в порядок, графиня. От вас воняет помоями.

— За кого это вы прочите меня? — спросила Эмер, не обращая внимание на явное оскорбление. — За Тилвина Тюдду? Я лучше умру, так и знайте.

— Может, до этого не дойдет, — сказал епископ с обманчивой мягкостью. — Может, Её Величество решит на суде, что вы недостойны замужества и предпочтет… заточение в монастырь.

— За что же собираются судить? Мы ничего плохого не сделали. Это нас держали в плену и издевались без обвинения.

— Вы напали на Дарем с целью захватить оружейные мастерские, — ответил Ларгель Азо, проверяя, надежно ли заперты ставни, — устроили членовредительство сэру Тюдде, поверенному королевы, сопротивлялись гвардейцам. Вы — мятежники. Тисовая ветвь и все такое…

— Хотите обвинить нас в своих преступления! — ахнула Эмер. — Но королева ни за что вам не поверит! Я расскажу про подлог договора, про подделку подписи ее сестры, и про то, как господин поверенный, — она сказала это с особой ненавистью, — поставил печать Фламбаров, обольстив наивную девицу!

— Говорите, что угодно. Королева верит лишь лорду Саби.

— Который сам — главный мятежник!

— Попридержите-ка язык, неугомонная леди. Если не хотите лишиться его раньше времени. Лорд Саби — верный слуга Её Величества, облыжно обвиняя его в измене, вы совершаете еще одно преступление. О котором я, как верный слуга короны, обязан доложить.

— Вы — самый большой лицемер, которого я когда-либо видела, — сказала Эмер с ненавистью.

— Вы вольны думать, что хотите, — ответил епископ, подходя к двери.

Эмер сжимала кулаки, ища способ отомстить предателю хотя бы резким словом. Она выпалила:

— Теперь я понимаю, почему принцесса Медана вырвала себе глаза!

Упоминание о святой Медане попало в цель, и Ларгель медленно обернулся.

— Ей было так же мерзко смотреть на вас, как на чумную жабу, — Эмер произнесла это со всем презрением, на которое была способна. — Я бы тоже вырвала себе глаза, лишь бы вас не видеть. Но у меня нет такой силы духа, какая была у нее! И что бы там не говорили летописи, ваш предок не раскаялся, а был проклят из-за того, что совершил. Проклят до конца веков!

— Что ты сказала? — он тряхнул головой, приближаясь почти вплотную.

— То, что ваш род уже сто лет пытается загладить грех, совершенный вашим предком, но мало преуспел. И вы прекрасно это осознаете. Иначе зачем вам плакать над ее трупом и вставлять изумруды в глазницы? Медана вырвала себе глаза — и это ваше проклятье, епископ! Но и после смерти вы не оставляете ее в покое и тревожите ее святую душу!

— Ты не знаешь, о чем толкуешь, девчонка, — ноздри епископа гневно затрепетали, а в глубине зрачков опасно вспыхнул красный огонь.

— Прекрасно знаю, Ваше Преосвященство, — дерзко ответила Эмер.

— Нет, не знаешь, — прошипел Ларгель, поднимая руку со скрюченными, как когти, пальцами. — Это не Медана вырвала себе глаза. Это рыцарь Азо ей их вырвал. И не потому, что они слишком ему нравились, а потому, что слишком смело на него смотрели. Лучше не вынуждайте меня вспоминать прошлое.

Он надвинулся на нее, как черная скала, и лицо его было угрюмым и страшным. Эмер невольно заслонилась рукой, чтобы не видеть этого страшного лица.

— Так-то лучше, — сказал он обыденным тоном, отступая. — Вам принесут поесть. Подкрепитесь перед завтрашним испытанием и обдумайте, что будете говорить королеве в свое оправдание.

Когда он ушел, Эмер села у стены на пятки, мучительно переживая, что выказала страх перед противником. И впервые она взмолилась яркому пламени от спасении — взмолилась всей душой, всем сердцем и всем существом, понимая, что сейчас им с Годриком может помочь только чудо.

От молитвы ее отвлек скрип дверных петель — это появился поваренок с обещанным ужином.

— Муго! — она сразу узнала подростка, и бросилась к нему навстречу. — Как там милорд Годрик? Как мастер Брюн?

— Их схватили, — сообщил мальчишка, расставляя на столе чашки и плошки с закусками. — Заперли в подвале. И почти всех наших заперли.

— А леди Фледа и Острюд?..

— Они смогли сбежать. Гвардейцы только недавно вернулись, сказали, что обшарили всю равнину, но никого не нашли.

— Хвала небесам! Хотя бы они в безопасности.

— Говорят, завтра приезжает королева, и что она очень зла на вас. Это конец, миледи? — Муго посмотрел со страхом, и Эмер ободряюще хлопнула его по плечу.

— Конец наступит, когда умрем, а пока живы — будем надеяться и бороться.

Она не слишком утешила поваренка, но он улыбнулся и кивнул:

— Тогда поешьте. Я принес копченый окорок, он вкусный. И еще вареные яйца с горчичным соусом.

— И даже не разбил? — деланно удивилась Эмер.

Они посмеялись над незамысловатой шуткой, а потом Муго снова начал доказывать, что в том преступлении не было его вины:

— Если бы господин не толкнул меня…

— Да кто тебя толкал? — отмахнулась Эмер, уничтожая ломтики окорока, политые брусничным соусом. — Хватит привирать.

— Я говорю правду, — с достоинством ответил Муго. — И он нарочно меня толкнул. Слишком уж поганая у него была рожа. О! Простите, миледи! — он смутился и покраснел, сообразив, что позволил себе излишнюю грубость в присутствии благородной дамы.

— Да про кого ты говоришь? — Эмер прыснула со смеху, таким забавным выглядел сейчас Муго. — Кто этот злодей, объявивший войну даремским яйцам?

Парнишка произнес всего одно слово, но Эмер тут же перестала смеяться и отложила кусок хлеба с ломтем копченого мяса поверх.

— Ты уверен, Муго? — спросила она недоверчиво.

— Уверен ли я? Так же уверен, как то, что меня зовут Муго Пикси. На всю жизнь запомнил, как летел по лестнице вместе с яйцами!

Он хихикнул, но Эмер его не поддержала.

— Невероятные дела, — сказала она. — И ты встретил его на лестнице возле кухни? Что бы ему там делать?