‒ Ладно, ‒ разочарованно вздохнул Генка. ‒ Попрошу продавщицу принять всю эту «конскую сбрую» обратно. Здесь в посёлке есть магазин, купи себе сама чего-нибудь, ‒ протянул он мне несколько крупных купюр. ‒ Я сегодня уезжаю в командировку, не скучай тут без меня и смотри не вляпайся опять во что-нибудь! Всё, пока, я буду дней через пять.

Генка уехал, а я, оставшись одна, стала наводить в доме порядок. Роясь в кладовке, я нашла старый Генкин спортивный костюм, выстирала его, подшила и укоротила на себя. В этом ко­стюме я и решила сходить на разведку в местный магазин.

 Магазин находился минутах в пятна­дцати ходьбы от дома. Внимательно изучив скудный ассортимент предлагаемых местному населению товаров, я купила единственное в магазине платье моего размера, тёплый свитер, пару трусов, средства женской гигиены, дешёвые духи, шам­пунь и краску для волос. Едва увидев её на полке мне в голову пришла идея перекраситься в брю­нетку. Так у меня будет больше шансов оставаться неузнанной, ‒ решила я. ‒ Не пря­таться же мне на этой даче всю оставшуюся жизнь!

Нежданные гости

Первый этаж дома, в котором меня приютил Генка, занимали кухня, туалет и ванная с бой­лером для нагрева воды. На второй этаж вела деревянная, в два про­лёта лестница с перилами, поднявшись по которой сразу попадаешь в небольшой зал с ди­ваном, креслами и журнальным столиком. Из зала вели две двери, одни в большую, хорошо меблированную комнату, вторые совсем в крошечную, больше похожую на чулан, но вполне комфортную и довольно уютную комнатку. В ней я и расположилась.

В тот день, прочитав сто раз инструкцию для окрашивания волос, я занялась магией перево­пло­ще­ния. Перерыв весь дом, в поисках необходимых для этой процедуры вещей, я нашла кисточку для нанесения краски ‒ для этого вполне подходил Генкин помазок для бритья, вместо пластмассовых зажимов для волос, приспособила бельевые прищепки, а вместо пульверизатора ‒ прыскалку для цветов. Чтобы не измазаться с ног до головы в эту «чудо-краску», я разделась догола и строго придерживаясь инструкции, приступила к смешиванию компонентов.

Не буду подробно описывать магию превращения блондинки в «жгучую брюнетку», но в итоге получилось, мягко говоря, чёрт знает что! Сняв с головы по­лотенце, я расчесала волосы, посмотрела на себя в зеркало и чуть не разревелась ‒ из зеркала на меня смотрела страшная образина с жуткого цвета волосами. Но делать было нечего ‒ «таинство превращения» уже состоялось. Отойдя от пережитого шока, я взяла себя в руки, накрыла зеркало простынёй, перекрестилась, трижды плюнула через левое плечо, нырнула под тёплое одеяло и углубилась в чтение. Вдруг за окном послышался шум подъехав­шего к дому автомобиля.

Наверно Генка вернулся! ‒ подумала я, но выглянув в окно, увидела трёх молоденьких девочек. Переговариваясь между собой, они направились в дом.

‒ А твои предки случайно сюда не нагрянут? – услышала я за стеной, совсем ещё юный, дет­ский голосок.

‒ Не нагрянут! Батя в командировку уехал, а мамка здесь очень редко бы­вает. Приезжает иногда потрахаться с разными козлами, пока бати нет, но сегодня её точно не будет. Сегодня она в дневную смену работает!

‒ А чего мамка блядует? Её батя что, вообще уже не трахает?

‒ Не знаю, она мне об этом не докладывает!

‒ Жаль твоего батю, он мужик видный, только дуре достался!

‒ Ещё-бы! Я бы на месте мамки с него сутками не слазила, а она, дура, с придурками разными таскается.

‒ А моя мамка за­кроется в ванной и дрочит до посинения.

‒ А ты откуда знаешь? Подглядывала за ней, что ли?

‒ Подслушивала! Она так стонала, что её, наверно, все наши соседи слышали.

‒ А я однажды видела, как моя мамка папиному брату сосала. А потом он поставил её на колени и в попку оттрахал.

‒ Я своему двоюродному брату тоже когда-то сосала.

‒ А меня мой двоюродный брат тоже когда-то в попку трахал. Мне понравилось!

‒ А я нашему соседу сосала! А потом он меня, не только в попку, но и в письку, по-настоящему трахал. И даже не один раз!

Оказавшись невольным свидетелем разговора девочек о сексуальных отношений в их семьях, я узнала с кем и как любят трахаться их мамы, что находится в трусах у их пап и с кем они сами вступали в половые контакты. Не в силах больше терпеть это безобразие, я оделась и тихонько про­кралась к выходу.

Вырвавшись на свободу, я долго гуляла по заснеженному лесу, дышала свежим воздухом и, наслаждаясь запахом хвои, старалась за­быть весь тот кошмар, который мне довелось случайно услышать на даче. Что там наши с Галкой проблемы по сравнению с Генкиными! ‒ грустно думала я. ‒ Если он об этом узнает, то не то что в бомжи подастся, он вообще застре­литься к чёртовой матери! Присев у де­рева я с ужасом подумала: ‒ как же так можно, ведь они же ещё совсем дети! Очевидно, с раннего детства девочки наблю­дали, как их мамы развлекаются с мужчинами. Сами того не подо­зревая они научили своих дочек всем извращениям, а те решили, что так всё и должно быть, что секс, это именно то, что делает людей взрослыми и само­стоятельными.

Не обра­щая внимания на пронизывающий до костей холод, я до вечера просидела на поваленном дереве, пока не убедилась, что девочки разъехались по домам.

Всю ночь я думала о Генке. Будучи по натуре покладистым человеком он был очень удобным мужем для своей жены, но, прожив столько лет с женщиной, он не мог ничего не знать о её любовных похождениях. Ведь это не вчера всё началось! И что же мне теперь со всем этим делать? Поговорить с ним? Сказать, что я всё знаю? А что это изменит? Только испорчу их семейные отношения. Ну, ладно его жена, но дочь! Не может же мать не знать, что творится с её дочерью.

Мои мысли перенесли меня в наш с Галкой дом, я вспомнила нашу чистую с ней любовь, любовь двух женщин, по-насто­ящему влюблённых друг в друга. Мы любили друг друга и в постели всегда были нежны и ласковы. Занимаясь сексом мы старались доставлять своей любимой как можно больше удовольствия, не причиняя ей, при этом, ни физической, ни душевной боли. И вдруг меня охватила такая мучи­тельная тоска по той моей прошлой жизни, что я готова была покон­чить с собой, лишь бы отделаться от этих мук воспоминаний. И тогда я при­няла решение вернуться домой и просить у Галины прощения, а если она не сможет меня простить, покинуть этот жестокий, развратный мир! Покинуть навсегда!

Покидая дачу я оставила Генке на столе короткую записку:

Спасибо за всё, мой милый и преданный друг! Не знаю, встретимся ли мы с тобой ещё когда-либо, но я хочу, чтобы у тебя обо мне остались только самые светлые и тёплые воспоминания. И ещё: обрати особое внимание на свою дочь, уж очень рано она по стопам своей матери пошла.

Прощай. Твоя подруга, Лида.

Как прекрасен этот мир!

 То ли сумерки, то ли снова...

 Это просто ‒ тоска по дому.

 Только дом мой ‒ угли и пепел,

 Сквозь который пробьется полынь...

 Смоет дождь и развеет ветер

 То, что было домом моим.

 К дому Галины я добралась уже поздно вечером. Из того за­холустья, где я скрывалась, выбраться можно было только на тракторе. До ближайшей остановки ав­тобуса я добиралась пешком, замёрзла как собака, зато в тёплом автобусе отогре­лась, пока целый час тряс­лась до города. Поставив ноги на тёплую печку, я немного подре­мала, а в городе, на последние деньги, наняла такси и трижды перекрестившись, поехала сдаваться!

* * *

Дверь открыл Семён. По его виду я поняла, что он не узнал меня. Полгода не видя и не слы­ша обо мне ничего, ему действительно трудно было меня узнать в застиранной футболке и жёлтом клоунском платье в красный горошек. Для полного комплекта не хватало только таблички на моей груди: «Покупайте молоко! Моё молоко жирное и очень питательное!»

‒ Мне нужно видеть Галину Юрьевну! Она меня ждёт! ‒ охрипшим от холода голосом потребовала я.