– Так что? – потребовал он. – Твой ответ, женщина.

И это был не вопрос. Он и так знал, что она…

Лейла уверенно посмотрела ему в глаза и заговорила ровным голосом:

– Я отвечу, что выживание – суровое, зачастую трагичное дело. А если ты ждешь от меня чего-то кроме печали и сожаления, то настраивайся на целую вечность.

Именно Кор разорвал зрительный контакт. И когда между ними повисло долгое молчание, он не мог разобраться в своих чувствах.

Однако когда он посмотрел на свои руки, то понял, что дрожит.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, что произошло с твоими родителями? – спросила Лейла. – Хотел найти брата или сестру?

По крайней мере, Кору показалось, что именно это она и сказала. Разум плохо воспринимал ее слова.

– Прости, – пробормотал он. – Ты о чем?

Матрас прогнулся, когда Лейла подползла к нему и села рядом, свесив ноги с кровати, но, не доставая до пола, как он, ведь он был выше ростом. Спустя мгновение Кор ощутил, как что-то накрыло его голые плечи. Покрывало. Лейла укрыла его покрывалом, что лежало свернутым у основания матраса.

Оно пахло ее запахом.

Было теплым, как она.

– Кор?

Когда он не ответил, Лейла повернула к себе его лицо. Посмотрев на нее, ему захотелось зажмуриться. Она была слишком прекрасна для него и его прошлого. Слишком хороша, и он уже обошелся ей дорогой ценой: ценой ее дома, мирной жизни с малышами, ее…

– Любовь зарождается между двумя душами, – сказала Лейла, положив руку в центр его груди. – Наша любовь между душами – твоей и моей. Ничто не изменит этого, ни твое прошлое, ни наше настоящее… ни будущее, что мы проведем врозь. По крайней мере, это касается меня.

Кор сделал глубокий вдох.

– Я так хочу тебе верить.

– Речь не о том, чтобы верить или не верить мне. Таков закон вселенной. Можешь подвергать его сомнению… а можешь просто принять благословенный дар таким, какой он есть.

– Но что, если она была права?

– Кто? Кто была права?

Кор отвел глаза, обратив взгляд на свои голые ноги.

– Моя няня всегда говорила мне, что я проклят. Что я – зло. Когда она… – Он замолчал, не желая рассказывать о побоях. – Она говорила, что я гнилой. Что мое лицо является отображением внутренней гнили. Что внутри меня скверна.

Лейла покачала головой.

– Она говорила о себе. Она обличала саму себя. Сказать подобные вещи невинному ребенку? Уродовать его разум, издеваться подобным образом? Если есть иное определение зла и гнили, то мне оно неизвестно.

– Ты видишь во мне только хорошее.

– Я видела от тебя только хорошее. Ты всегда был добр ко мне.

Она взяла его руку, сжатую на его колене, а потом, когда стиснула эту ладонь своей, Кор оказался не в состоянии принять ее верность и доброту. Воистину, Лейла никогда не поймет масштабов его злодеяний, и, наверное, так даже лучше. Так он избавит ее от переживаний о том, что она ошиблась в нем.

– Я должна сказать тебе кое-что.

Услышав напряженность в ее голосе, Кор посмотрел на нее.

– Что?

А сейчас, подумал он, она прикажет ему уйти.

– Я должна извиниться перед тобой. – Отпустив его ладонь, Лейла сжала руки и, казалось, с трудом подбирала слова. – Я сделала кое-что, чего делать не следовало… и о чем должна была рассказать тебе уже давно. Меня мучает совесть.

– О чем ты говоришь?

Ее напряжение, казалось, лишь усилилось, и он с облегчением ухватился за возможность переключиться на ее тревоги.

– Лейла, нет такого поступка, которым ты могла бы расстроить меня.

Она сбивчиво залепетала, выговаривая слова быстро, но четко.

– На Другой Стороне, в Святилище, где жили Избранные, есть огромная библиотека жизней. На тех полках, в томах хранятся биографии всех мужчин и женщин расы, священные летописецы записывали все, что наблюдали во всевидящих чашах, все события, хорошие и плохие, всё, произошедшее на Земле. Это хроники всей расы, войны и празднования, радости и горе… рождения и смерти.

Когда она помедлила, Кор ощутил, как сердце забилось быстрее.

– Продолжай.

Лейла сделала глубокий вдох.

– Я хотела узнать больше. О тебе.

– Ты заглядывала в мою биографию.

– Да.

Кор скинул покрывало, которым она его укрыла, и, поднявшись на ноги, принялся выписывать круги на полу.

– Зачем тогда было спрашивать о моем прошлом? Зачем вынуждать меня…

– Там не вся информация.

– Ты только что сказала обратное.

– Там нет ни слова о твоих чувствах. Нет твоих мыслей. И я не знала о… – Она прокашлялась. – Я знала, что ты был в военном лагере, но происходившее там не упоминалось.

Остановившись, он повернулся к ней. Лейла была божественно обнаженной, ее роскошное тело предстало перед его взором, в этой теплой комнате ее укрывали лишь длинные белокурые волосы. Она нервничала, но не испытывала страха, и в который раз он задумался, как подобная женщина умудрилась связаться с кем-то вроде него?

Что с ней не так? – гадал он.

– Я знаю, кто твой отец…

– Молчи. – Он вскинул руку, а над губой и бровью выступил пот. – Остановись на этом.

– Мне так жаль, – сказала она, протянув руку к отброшенному покрывалу и закутавшись в него. – Я должна была рассказать тебе. Я просто…

– Я не злюсь.

– Правда?

Он покачал головой и был серьезен.

– Нет.

Спустя мгновение Кор подошел к позаимствованным штанам и натянул их. Потом повторил с футболкой. Которая была на нем вчера ночью, когда в него стреляли. Повернув ее, он изучил дыру в ткани в том месте, где прошла пуля, а потом посмотрел на кожу. Рана исцелилась.

Действие крови Избранной.

– Я знаю, что ты собираешься спросить, – сказал он отстраненно.

– И ты хочешь узнать?

Босые ноги снова зашагали, перенося его из одного угла комнаты в другой и назад.

– Знаешь, у меня была мечта… когда я был совсем мальчиком. Ну, их было несколько. Я часто придумывал их, когда няня садила меня на ночь на цепь перед домом…

– Цепь? – слабо выдохнула Лейла.

– …чтобы скоротать время. В одной из любимых я представлял своего отца. Я воображал его великим воином на свирепом скакуне, я представлял, как однажды ночью он выходит из леса и сажает меня в седло. В моих тщетных грезах этот сильный воин гордился мной, мы с ним были похожи и стремились нести расе лишь благо. Два великих воина, сражающихся бок о бок.

Кор ощущал ее пристальный взгляд на себе, и ему это не понравилось. Он и так чувствовал себя уязвимым. Но, начав извлекать пули из плоти, необходимо было закончить.

– Это придавало мне сил. До такой степени, что я обращался в разные приюты, но не мог оставаться там надолго, я постоянно боялся, что отец может прийти на порог той хибары и не найти меня. Позднее, когда наши с Бладлеттером пути пересеклись, и он скормил мне ложь, чтобы я присоединился к нему? Сказал, что он мой отец? Я был в таком отчаянии, что всеми правдами пытался соответствовать этому порождению зла и тем самым совершил самую большую ошибку в жизни. – Кор покачал головой. – А когда мне открылась правда? Я чувствовал себя преданным, и также я вернулся к тому состоянию, в котором пребывал все детство. Всю жизнь меня преследовало понимание, что родители отказались от меня. У них было одно-два столетия, чтобы переосмыслить свой поступок и попытаться найти своё дитя, но они решили этого не делать. Узнав сейчас их имена, что стало с этими людьми, где они? Это ничего не изменит, ни для них, ни для меня.

В глазах Лейлы заблестели слезы, и Кор видел, что она пыталась казаться сильной ради него.

В который раз он пожалел, что поставил ее в такое положение.

– Я не злюсь на тебя, – он подошел и опустился перед ней на колени. – Это невозможно.

Положив руки на ее бедра, Кор заставил себя улыбнуться. Он хотел приободрить Лейлу, облегчить ее совесть, но его собственные эмоции пребывали в хаосе. Воистину, разговором о прошлом он открыл ящик Пандоры, и мозг заполонили всевозможные картины, детские воспоминания, а потом из военного лагеря, и позднее, с его солдатами… образы толпились, как захватчики у ворот, грозясь лишить его абсолютно всего.