– Кристоф, послушайте меня, – повышаю я голос, призывая мужчину к вниманию, – я не могу сделать того, о чем Вы меня просите…

– Я настолько Вам противен? – хмурится он, наклоняясь к моему лицу. Близко… Опасно близко…

– Дело не в этом… – раздраженно вздыхаю я, но закончить мысль не успеваю, потому что губы Кристофа накрывают мои, а его горячий язык всего лишь на долю секунды врывается в мой рот, прежде чем я жестко отталкиваю его от себя. Он еле удерживается на ногах, скользя по утоптанному снегу.

– Dieu... Альберт, простите меня ради бога, – тяжело дыша и выставив перед собою руки, просит Кристоф, я же смотрю на него с огромным желанием набить морду.

– Как Вы посмели?… Я же просил Вас остановиться!… – негодую я, размахивая руками.

– Я не знаю, что на меня нашло, – убитым голосом отзывается мужчина, тяжело опускаясь на заметенную снегом лавочку. Трясущимися руками достает сигару, подкуривает, все это время усиленно избегая моего взгляда.

Не спрашивая разрешения, беру из его рук портсигар и тоже закуриваю. Непривычно крепкий табак рвет легкие, с кашлем вырываясь из них белыми клубами дыма.

– После того, как увидел тот ваш поцелуй и то, с какой самоотдачей и желанием Вы отдавались ему, я уже не мог ни о чем другом думать, а встретив Вас здесь, заговорив с Вами, просто потерял голову…

– Вы самый странный человек, которого я когда-либо встречал, – уже более спокойным голосом говорю я, присаживаясь рядом с мужчиной, – не потому, что Вы захотели, чтобы я Вас поцеловал, а потому, что Вы захотели этого после увиденного…

– Я и сам не ожидал от себя такого, – вижу, что раскаяние дается ему непросто, – никогда прежде я не испытывал интереса к мужчинам, но вы, Альберт… В Вас есть что-то такое, что может сорвать крышу у любого нормального человека. Ох, простите, я не это имел в виду…

– Всё нормально, я Вас понял, – решительно останавливаю его я, порядком уже устав от всего этого бреда, – что ж, Кристоф, мне пора… – поднимаюсь с лавочки, чтобы уйти, но на миг останавливаюсь и говорю: – М-да, странное у нас вышло с Вами знакомство, но тем не менее я Вас не забуду. Прощайте.

– Прощайте, Альберт, – слышу я уже в спину и, не оборачиваясь, ухожу со смотровой площадки.

***

– Где тебя черти носят? Ты вообще на время хоть иногда смотришь? – допросом встречает меня Глеб, как только я преступаю порог нашего номера.

– Гулял, – пожимаю плечами я, на ходу стягивая с себя пальто, – ходил на смотровую площадку, прощался с этим местом. А что случилось?

– Да ничего не случилось, – нервно всплескивает руками Глеб, – просто ты ушел полтора часа назад, а нам скоро уезжать…

– Гр-р-р… Ну неужели так сложно признаться, что переживал за меня, – рычу я, обнимая любимого за шею, – ты просто невыносим.

Прижимаюсь к его губам легким поцелуем, наслаждаясь теплом и близостью родного тела.

– Алик, почему от тебя пахнет табаком и другим мужчиной? – задает вопрос Глеб, который тараном врезается в мое сознание.

Твою ж мать… Ну вот как? Как можно было это учуять?

Отхожу от мужчины, тру лицо руками, сажусь в кресло и рассказываю о своем странном и весьма необычном знакомстве…

Реакция Глеба на приключившийся со мной инцидент пугает меня похлеще разбушевавшегося торнадо посреди нашего номера, а точнее, полным её отсутствие.

Как только он услышал, что чужие губы коснулись меня, даже на долю секунды, он просто застыл статуей, уставившись в одну точку перед собою. Лишь желваки, ходившие ходуном на его скулах, выдавали истинные эмоции и ту бурю, что творилась у него внутри.

– Глеб, не молчи, скажи что-нибудь, – жалобно прошу я, пересаживаясь на диван поближе к любимому...

* Потрясающий вид, неправда ли?

Глава 18

========= Глеб ========

После рассказа Алика у меня возникло всего два желания: пойти и разорвать этого похотливого французишку, посмевшего прикоснуться к тому, что принадлежит мне и второе, разнести этот номер к чертовой матери, чтобы камня на камне не осталось. Но ничего из этого я не сделал. Просто сидел, замороженным изваянием, и ждал пока меня отпустит.

Яростью и ревностью, которыми меня накрыло несколько минут назад, можно было бы испепелить добрую половину человечества.

Никогда прежде я не испытывал ничего подобного к своим любовницам или любовникам. Все мы жили, модными в наших кругах, свободными отношениями, без каких-либо обязательств и привязанностей. И то, что происходило со мной сейчас, было для меня чем-то новым и пугающим, делающим уязвимым... Плохо, очень плохо... Как же я позволил этому случиться?...

– Глеб, не молчи, скажи что-нибудь, – слышу голос Алика, словно сквозь толщу воды. Чувствую, как он присаживается ко мне на диван, положив руку на моё колено.

Я прекрасно понимаю, что винить Алика в случившемся глупо. То, что он не ушел от этого мудака раньше, не делает его виноватым. Это всего лишь говорит о природной деликатности и воспитании парня. Но вот, в чем парадокс, когда твое тело и душу разрывает от неконтролируемой ревности, все доводы разума меркнут, под её неумолимым натиском…

Немного придя в себя, беру сигарету и закуриваю. Алик продолжает сидеть, испуганно на меня поглядывая. Правильно, мой хороший, бойся меня, в гневе я страшен, хоть и не часто позволяю себе эту роскошь.

Докурив, с ожесточением сминаю окурок в пепельнице, подхожу к Алику и резко сдергиваю его с дивана.

– Ты. Мой. – Это все, что удается из себя выдавить, прежде чем впиться в его рот собственническим поцелуем. Металлический привкус, в который он окрашивается через пару мгновений, заставляет меня сбавить обороты. Целую медленнее, но все также глубоко, лаская языком щеки, зубы и небо. Алик не сопротивляется, позволяя мне хозяйничать у себя во рту так, как мне того хочется.

От губ влажной дорожкой спускаюсь по щеке к скуле, а затем ниже, к открытой шее, где бьется пульс. Кусаю, оставляя свою метку в виде большого кроваво-синего засоса. Довольно улыбаюсь, зализываю пострадавшее место, опускаюсь к ключицам. Продолжить ласкать столь желанное тело, мешает одежда, но на секс, увы, совершенно, нет времени. Поэтому с глухим рычанием отстраняюсь от парня, напоследок лезнув его в полураскрытые губы. Алик протестующе мычит, подавшись корпусом вперед в ожидании продолжения…

– У нас нет на это времени, мой хороший, – хрипло говорю я, обхватив любимое лицо руками и прижавшись к его пылающему лбу, своим, – но мы обязательно закончим то, что начали, когда вернемся в город. Я тебе обещаю.

– Ты же больше на меня не злишься? – тихим голосом, с нотками опасения, спрашивает Алик, поднимая на меня глаза, полные раскаяния и надежды.

С тяжелым вздохом отстраняюсь от него, не зная, как правильнее ответить на этот вопрос. Врать не хочется, но и сгущать краски тоже не вижу смысла.

– Уже нет, – хмуро признаюсь я, внимательно разглядывая лицо парня, – но давай договоримся на будущее – ты ничего от меня не скрываешь и от всяких там похотливых мудаков ретируешься до того, – делаю паузу, подхожу ближе к Алику и двумя пальцами за подбородок поднимаю его лицо вверх, заставляя посмотреть себе в глаза, – когда тебя захотят трахнуть…

– Глеб, меня никт…

– Тихо! – грозно прошу я, обрывая поток его излияний, приложив большой палец к губам. – Когда же ты научишься сначала слушать, а потом уже говорить, – вздыхаю, успокаиваюсь и продолжаю, – я понимаю, ты не виноват, что родился таким желанным и соблазнительным мальчиком, перед которым не может устоять даже прожжённый натурал. Я лишь злюсь на то, что ты позволил этому мужлану коснуться себя. А еще я очень зол на себя и свою собственную реакцию. До тебя я не знал, что такое ревность. Для меня эта эмоция была закрыта и вот сейчас, испытывая ее во всей красе, реально не знаю, что с этим делать… – осознавая, что сказал уже больше, чем следовало, резко обрываю себя на полуслове.

– Глеб, выслушай меня, пожалуйста, – пользуясь моим замешательством, выпаливает Алик. – В подобной ситуации я побывал впервые в жизни. Я и представить себе не мог, что всё обернется таким образом. Очень тебя прошу, не спеши с выводами, ладно... – удрученно просит он, опустив голову мне на грудь, – мне очень дорого твоё доверие, Глеб... – полушепотом заканчивает он, я же тем временем готов простить ему уже всё на свете, столь жалобным был его голос. Но не спешу этого делать, дабы не показать, сколь велика его власть надо мною…