– Она в полном твоем распоряжении, – безразлично отзываюсь я и кладу трубку.

***

– Где он? – спрашиваю я, как только подхожу к автомобилю.

– Здесь, – суетливо отвечает Дима, открывая заднюю дверь Мерседеса.

– Помоги мне его донести, – привычно командую я, испытывая смешанное чувство страха и беспокойства. То, что у моего мальчика нервный срыв понятно и без заключения врача. Уж больно напряженной выдалась вся эта неделя, плюс сегодняшний день просто добил его и так натянутые до предела нервы.

Уже в квартире, раздевая Алика, я проклинаю себя за то, что так и не отправил его домой, когда еще была возможность всего этого избежать… Ну почему, почему я этого не сделал? Эх, порою, мы и сами не можем себе объяснить своих собственных поступков…

И вот сейчас, оглаживая руками обнаженное тело парня, отчетливо вижу проступающие синяки на его левой руке, оставленные моими собственными пальцами, кровоподтек на скуле — очень интересно, а он откуда взялся? — и большую темно-бордовую гематому на правом плече, чуть выше лопатки.

Гребаный Олег, я разорву его на части. Уничтожу, сотру в порошок, но всё это уже будет завтра, а сегодня сон. Крепкий и здоровый сон…

Которым я так и не смог забыться, всю ночь просидев в кабинете, куря одну сигарету за другой, хлебая виски и думая, думая, думая…

Вчера многое для меня стало понятно, обрело смысл и разложилось по полочкам.

Виню ли я Алика за то, что он не рассказал мне об Олеге? Нет. Хотя да, есть немного. Безусловно, неприятно осознавать, что твой любимый человек не доверят тебе до такой степени, чтобы открыться и поделиться своим прошлым. Но я и сам не лучше. В моей жизни всегда были и будут тайны, о которых не узнает ни одна живая душа на этом свете. У всех нас есть право на свои маленькие, а иногда и большие, секреты.

Виню ли я Алика за случившееся на вечере? И да, и нет. С одной стороны я хорошо знаю, каким может быть Грачевский, залив глаза бухлом. А так же я знаю, что Алик не способен на предательство. Но всё это знание ни хрена не помогает от разъедающей душу ревности. Она словно кислота, выжигает зачатки здравого смысла и рассудительности, оставляя за собой черную муть из жгучей ненависти и злобы.

Исходя из того, что мне довелось вчера увидеть и услышать, прихожу к выводу, что между Аликом и Олегом было сильное чувство, по крайне мере у Алика. Думаю, он любил Грачевского.

Любил – какая непростая форма прошедшего времени…

Никогда раньше об этом не задумывался. Но сейчас, определенно испытывая это чувство к Алику, мне кажется, что разлюбить полностью невозможно. Можно лишь задвинуть это чувство глубоко в сознание, убедив себя, что ты больше не любишь, но вот именно разлюбить – нет. Это же не болезнь, которую можно вылечить, приняв таблетку. Это весьма сложный психо-эмоциональный процесс, не подвластный нашему разуму и логике.

Именно поэтому я и думаю, что Алик, не отдавая себе отчета, продолжает любить Олега. Потому что невозможно испытывать такие сильные эмоции, как гнев и ненависть к человеку, который ничего для тебя не значит.

Как быть и как жить с тем, что твой возлюбленный не принадлежит тебе целиком и полностью, я пока не знаю. Это сложно, это не просто, но я найду способ заставить Алика забыть Олега. Если же нет, то просто отойду в сторону…

Глава 24

========= Алик ========

Открываю глаза и несколько секунд пытаюсь сфокусировать взгляд сначала на потолке, а потом уже и на всей комнате. Тот факт, что я нахожусь в нашей с Глебом спальне, а не где-нибудь в другом месте, немного меня успокаивает, но ровно до того момента, пока не осознаю, что спал здесь один.

Превозмогая головную боль, встаю с кровати и вижу на тумбочке стакан с водой, а рядом с ним антипохмелин и обезболивающее.

Непроизвольно улыбаюсь, радуясь столь незначительной заботе обо мне со стороны любимого. С жадностью выпиваю предложенные лекарства и понуро бреду в ванную.

Нестерпимо хочется принять душ и смыть с себя все события вчерашнего вечера, малодушно надеясь, что эта процедура поможет мне избавиться от неприятных воспоминаний. Но не тут-то было…

Вместе с прохладными струями воды смываются и остатки сна, выдвигая на передний план чувство вины и гадливости за свое отвратительное поведение, не говоря уже о случившемся в туалете.

С громким стоном отчаянья опускаюсь на колени, обхватив голову руками. Что же мне теперь делать? Как объясняться с Глебом? Где найти правильные и нужные слова? Как убедить его, что в этом мире нет для меня человека дороже него?

Так и не найдя ответов на эти вопросы, выхожу из душа. Беру чистое полотенце и подхожу к зеркалу.

Хм… Признаться честно, думал, что выгляжу гораздо хуже…

Да, немного бледноват и круги под глазами, но это не смертельно и в глаза не бросается, а вот небольшой кровоподтек на скуле и губе заметен, бордово красным пятном напоминая мне о недавней встрече со своим прошлым.

Прошлое… Как же мне избавиться от него? А-а-а… Вопросы, вопросы. Одни лишь вопросы и ноль ответов…

И снова не придя к какому-то определенному консенсусу со своими мыслями, выхожу из ванной комнаты и замираю, встретившись взглядом с холодной сталью глаз Глеба. Он сидит на кровати, опершись руками о колени, и пристально на меня смотрит, затем медленно поднимается и говорит:

— Одевайся и выходи. Я буду ждать тебя в кабинете, — после этих слов он разворачивается и уходит, а на меня накатывает дикий страх от предстоящего разговора. Я совершенно не представляю, чего мне от него ждать, и это пугает больше всего. Я уже очень давно не слышал такого чужого и отстраненного голоса любимого. Мы словно вернулись в прошлое, в самое начало нашего с Глебом знакомства. Тогда, когда мы действительно были чужими друг для друга людьми. И вот как теперь воспринимать всю эту безрадостную реальность я пока не знаю.

С бешено колотящимся сердцем одеваюсь и выхожу из комнаты. На негнущихся ногах иду в сторону кабинета, с каждым шагом погружаясь в пучину отчаянья и безнадеги. Создатель, помоги мне всё это пережить…

========= Глеб ========

Пока жду Алика, снова закуриваю.

Горьковатый дым, смешавшись со вкусом зубной пасты и ополаскивателя для рта, неприятным привкусом оседает на языке. С отвращением сминаю сигарету в пепельнице, поднимаюсь на ноги и подхожу к окну.

Картина, что предстает мне с высоты восемнадцатого этажа, просто завораживает.

Низкие тяжелые тучи, нависнув над городом, низвергают на землю тонны замороженного дождя, ветром закручивая и швыряя его в разные стороны, с шелестящим перезвоном впечатывая в стекло.

Красиво! Алик наверняка будет в восторге, когда увидит…

Неуверенное топтание за спиной отвлекает от созерцания стихии, разбушевавшейся за окном.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, разворачиваясь к парню лицом. В его темно-синих глазах плещется страх вперемешку с кучей других разнообразных эмоций. Мой мальчик как всегда доверчиво открыт, словно книга, приглашая себя прочесть.

— Хреново, — удрученно вздыхает он, присаживаясь в кресло.

— Ну, неудивительно, — без тени улыбки пожимаю я плечами, продолжая стоять около окна. Колючий шелест снежинок по стеклу приятно успокаивает мои натянутые до предела нервы, — ты выпил лекарства, которые я тебе оставил?

— Да. Спасибо, — благодарно кивает Алик, растягивая губы в полуулыбке, всем своим видом показывая мне, как он напряжен.

— Хорошо, — на выдохе говорю я, облокачиваясь на узенький подоконник. — Алик, послушай, — начинаю я свой монолог, который готовил полночи, — как бы мне не хотелось затевать этот разговор, но по-другому не получится… — на несколько секунд замолкаю, отвлекаясь на очередной яростный порыв ветра, с громким и протяжным воем ударившим по окнам, — этой ночью я много думал о том, что вчера произошло и пришел к выводу, что мне будет очень непросто принять тот факт, что ты мне не доверяешь, но я постараюсь это сделать. Но то, что ты продолжаешь любить другого человека, я принять не смогу.