- Да когда ты перестанешь тыкать меня носом в это!

- Я говорю это не для того, чтобы позлить тебя, - внезапно на глаза навернулись слезы. - Я говорю это потому, что это моя новая реальность, и я пытаюсь к ней привыкнуть.

Он ненавидел хрипотцу в своем голосе - особенно потому, что Куин слишком хорошо его знал, чтобы не заметить. И на этой ноте...

- Слушай, мне пора...

- Блэй. Прекрати. Позволь мне увидеться с тобой...

- Пожалуйста, не надо.

- Что происходит? - голос Куина сделался напряженным. - Блэй. Что ты там делаешь?

Откинувшись в отцовском кресле, Блэй закрыл глаза... и образ Лирик, прижавшейся к его груди, пронзил его сердце точно меч. Боже, он мог вспомнить каждую мелочь в ней: ее большие, прекрасные глаза, еще не определившиеся с цветом, ее розовые щечки, пушок светлых волос.

Он помнил, как улыбался ей, и сердце его так наполнялось любовью, что все тело казалось прекрасным воздушным шариком, надутым до предела, но не угрожающим лопнуть.

С появлением детей все стало казаться более постоянным, словно они с Куином, уже забетонированные вместе, привязали себя друг к другу стальными путами и затянули концы.

Он не знал, что было хуже: потерять свое место в жизни этих детей или не ощущать больше этой безопасности.

- Мне пора идти, - резко произнес он.

- Блэй, брось...

Положив трубку в гнездо, он не грохнул ею. Не взял весь аппарат и не швырнул его в идеально упорядоченные ряды книг по экономике и бухгалтерии.

Он не был зол.

Злиться на правду было глупо.

Лучше потратить свое время на привыкание к ней.

Намного логичнее, даже если от этого на глаза наворачивались слезы.

14

- Серьезно. Я всего лишь приму душ и еще немного посмотрю в окно. Вот и все.

Когда Вишес ничего не ответил, Лейла развернулась в кресле, в котором провела последний час. Он тоже остался на прежнем месте, на этой крошечной кухне вместе с ней, прислонившись к гранитной столешнице рядом с плитой и тихо куря. Безопасный дом, в котором они провели день, оказался милым ранчо, достаточно маленьким, чтобы быть уютным, но в то же время достаточно большим для небольшой семьи. Все в нем было выполнено в различных оттенках светло-серого с тщательно подобранными акцентами светло-желтого и веселенького голубого - так что вместо мрачности все казалось легким, воздушным и современным.

При других обстоятельствах она была бы в восторге от каждой детали. Но сейчас дом казался ей тюрьмой.

- Брось, Вишес. Ты серьезно думаешь, что я заявлюсь к передней двери особняка и потребую, чтобы меня впустили? И у меня ведь нет ключа или чего-нибудь в этом роде, - когда он все равно не ответил, она закатила глаза. - Или нет, ты беспокоишься, что я ищу возможность еще раз разозлить нашего Короля. Потому что ты же видишь, как для меня все удачно складывается.

Вишес перенес вес с одного говнодава на другой. Одетый в черные кожаные штаны, майку и примерно двадцать килограмм оружия и ножей, в этом сошедшем с картинки доме он напоминал призрака, оказавшегося не в том месте. Или очень даже в том месте. С прошлой ночи он определенно был вестником судьбы - и в качестве соседа по комнате он был таким же веселым, как и ее нынешнее настроение.

Лейла кивнула на телефон, который держала его рука в черной перчатке.

- Иди на свою встречу. Об этом говорило смс, не так ли.

- Читать чужие мысли невежливо, - пробормотал он.

- Я не в твоем мозгу. Просто твое выражение ясно показывает, что ты хочешь пойти и чувствуешь себя здесь пойманным в ловушку. Мне не нужна нянька. Я никуда не уйду. Мои дети в доме Короля, и если я не стану играть по его правилам, я их больше никогда не увижу. Если ты думаешь, что я хоть каким-то образом стану ему перечить, ты выжил из своего гребаного ума.

Отвернувшись к окну, она осознавала, что выругалась, и ей было плевать. Она беспокоилась о Лирик и Рэмпе, не спала и не ела.

- Я пришлю кого-нибудь другого, - раздался клацающий звук, будто Вишес писал смс в ответ. - Может, Лэсситера.

- Я лучше побуду одна, - она вновь развернулась. - Я устала плакать перед публикой.

Вишес опустил руку. Было ли это потому, что он отправил то, что печатал, или же потому что согласился с ней, она не знала - и на самом деле ей было плевать.

Приобретенная беспомощность, подумала она. Разве не так это называлось? Она слышала, как Марисса и Мэри использовали этот термин, говоря о ступоре, в который иногда впадали жертвы домашнего насилия.

Хотя в ее случае она не подвергалась насилию. Она научилась этому неосознанно.

Она вернулась к созерцанию ночи, передвинувшись так, чтобы иметь возможность смотреть сквозь раздвижные двери за столом. По ту сторону широких стеклянных панелей находилось крыльцо, и в свете прожекторов она заметила скудный слой льда и снега, следила за остатками замерзшей коричневой листвы, кувыркающейся по застывшей местности. Днем, сидя без сна в подвале, она включила местные новости в полдень. Очевидно, в сторону Колдвелла направлялась необычайно ранняя метель, и действительно, вскоре она услышала вдалеке бурчание машин, посыпавших дороги солью.

Возможно, человеческие дети к тому времени вернутся из школы, и эта мысль заставила ее проверить дома по ту сторону забора. Она мало что видела, лишь свет на вторых этажах, и она представляла, как человеческие дети уютно устроились в постельках, пока их родители ненадолго присели посмотреть телевизор перед сном.

Как она им завидовала.

И на этой ноте, Боже, она надеялась, что Ви уйдет. Она с ума сойдет взаперти с его недружелюбным присутствием - хотя идея о Лэсситере вместо него вызывала мысли о самоубийстве.

- Ладно, - пробормотал Вишес. - Вернусь, когда что-нибудь узнаю.

- Пожалуйста, не присылай этого ангела.

- Неа. Это сделало бы твое наказание жестоким и нетрадиционным.

Она перестала задерживать дыхание и вздохнула.

- Спасибо.

Брат поколебался.

- Лейла. Послушай...

- Я рискую выбесить и тебя тоже, но ты ничего не можешь сказать, чтобы я почувствовала себя лучше или хуже. Между прочим, именно так ты понимаешь, что находишься в аду. Никакой надежды, одна лишь боль.

Звук тяжелых шагов Вишеса по кафелю громко разносился по тихой маленькой кухне, и по какой-то причине Лейла вспомнила о любви Брата Тормента к фильмам про Годзиллу. Буквально накануне, она спустилась, чтобы размять ноги, и обнаружила Тора, лежащим на диване в бильярдной, Осень уснула на его теле, а на большом экране над камином показывался «Годзилла против Мотры».

Она думала, что тогда все было сложно. Теперь? Она хотела бы вернуться в те безмятежные ночи, когда на уме у нее была лишь вина и самобичевание.

Когда Ви остановился перед ней, она расправила плечи, пока не почувствовала боль в основании черепа.

- Да, - огрызнулась она, - я включу сигнализацию после твоего ухода. И я знаю, как работает пульт. Ты показывал мне ранее, хотя уверяю тебя, сейчас мне наплевать даже на «Игру престолов».

Для нее нехарактерно было вести себя как стерва, но она провалилась в пресловутую кроличью нору, забыв, кем и чем была в нормальной жизни.

- Кор сбежал. Прошлой ночью.

Лейла отпрянула так резко, что едва не свалилась со стула. И прежде, чем она успела спросить, Брат сказал:

- В процессе никого не убили. Но в итоге он запер Куина в Гробнице - там мы его держали. И он оставил ключ.

Сердце Лейлы заколотилось, но прежде, чем она успела что-то сказать или собраться с мыслями, Вишес выгнул бровь.

- Все еще чувствуешь себя в безопасности?

Она перевела на него тяжелый взгляд.

- Ты правда об этом беспокоишься?

- Ты остаешься членом семьи.

- Ага. Конечно, - она скрестила руки на груди. - Что ж, он за мной не придет, если ты об этом беспокоишься. Он порвал со мной. Не существует ничего, что могло бы заставить этого мужчину приблизиться ко мне - что в какой-то мере роднит его с Куином, какая ирония.