Выясняя, он обегал за день город — побывал на птичьем рынке, ходил в зоомагазин, торговавший попугайчиками и золотыми рыбками. (Сейчас не было ни тех, ни других. И, выполняя план, зоомагазин торговал порохом и дробью к осенней охоте.)

Павел разговаривал с продавцами, интересовался потребностями города в рыбках, кенарях и волнистых попугайчиках. Выяснил, что магазин готов взять на комиссию любого зверя. Можно кроликов, можно хомяков.

— А тигра? — разрешил себе шутку Павел.

— Тигров не берем, — серьезно отвечал продавец. — Помещение не позволяет.

Побывал Павел в отделе охраны природы. Суматошный этот день он кончил в центральном сквере.

Был поздний вечер. Павел сидел на скамье, поедая мороженое. Щепкой выколупывал его из бумажного стаканчика, ел и считал проводимых собак.

На цепочках водили породистых — колли, овчарок, фоксов. Вели с гордостью.

Павел рассматривал собачеев: разный возраст по-разному интересовался живым миром.

Молодые люди были заняты собой, старики тихо окаменевали на скамейках. Самый добрый к собакам возраст Павел открыл в промежутке между тридцатью и пятьюдесятью годами, у людей, уже коснувшихся мудрости, но еще хранящих силу.

Можно было делать первые выводы: город принимал природное и сам, и теми людьми, кто держит животных и растит цветы из любви к ним. И совсем другими — озабоченными этим как службой (охрана природы, озеленение и так далее).

Сейчас эти люди — распространители природы в городе. Проводники. Они — будущие зрители его картин.

Он станет нужным таким людям своей работой, он будет на той грани, где все обнажено, где режут по живому. Вдруг Павлу привиделась Наташа. Она сгрудила ладонями цветы, лиловые шишечки, и сунула в них лицо.

Павлу ясно увиделась даже оса, норовившая присесть на ее плечо. (Она согнала ее встряхиваньем головы.)

Наташа шептала нужные ему слова:

— Паша, во мне тоска по зеленому. Мне скучно в городе, мне хочется в деревню, хочется притронуться к земле. Хочу быть простой бабой, иметь огород, растить капусту.

…Обороняясь от Наташи, Павел встал, бросил мороженое какой-то серой дворняге (та поджала хвост) и ушел.

Тоскливо ему было, скучно. Наташу он прогнал сам, друзей из-за нее — даже изгнанной — стеснялся. Самая пора заводить собаку.

Пес, живое существо… Он будет любить Павла вопреки его слабостям, неудачам, болезням. Он будет настоящий преданный друг — лохматый и бойкий, с холодным носом.

За собакой Павел пошел в охотничий магазин. Ему помнилось еще с весны (время покупки тульской двустволки), что магазин, собственно, был охотничьим шумным клубом. Там хвастали результатами охот, договаривались о совместных поездках и продавали друг другу разные охотничьи штуки: особенные патронташи, патроны восьмого и десятого калибров, латунные, древние трубы…

Еще вспомнились объявления о продаже собак, дроби, лодочных моторов и тому подобного. Эти объявления клеили сами охотники к магазинным дверям и даже к стеклам.

Да, там он узнает, там выяснит. Павел пришел в десять утра, но магазин уже был полон: охотники запасали к осеннему сезону дробь и порох.

Была длинная шумная очередь. За прилавком маленький и седенький, в синей спецовке неторопливо возился с чашками рыночных весов. За спиной его, под толстым стеклом, стояла черная шеренга ружей.

— Граждане, не орите так, — по временам взывал к охотникам седенький, но его не слушались.

Приятно было Павлу увидеть ружья. Он пролез к прилавку и долго рассматривал их, хотя его и толкали, стараясь оттеснить.

В витрине были ружья тульские, светилось огромной ценой старинное, штучное, гринеровское ружье.

Чрезвычайно много было втолкнуто под стекло одноствольных черных ижевок.

Насмотревшись, Павел выдрался из толпы. И тут только вспомнил, что пришел он в магазин разузнать о собаке. В конце концов, еще дома говорил он себе, раз он больше не охотится, зачем ему дорогая охотничья собака. Но была в нем давняя симпатия именно к охотничьим собакам, и не всем подряд, а к лохматым английским сеттерам. Породистый и умный сеттер станет хорошим другом и его, и тетки. Она будет говорить с ним, когда останется одна.

Но сейчас Павел думал, что и другие собаки тоже хороши. Итак, какую же искать и спрашивать? Шум в магазине мешал Павлу сосредоточиться. Народ здесь был интересный и хороший, чудаки, меняющие реальные возможности делового дня на разговоры и толкотню. Они кричали друг другу о Васюганье, звали в Кулунду. Должно быть, крики позволяли им воображать звуки предстоящих выстрелов.

Но надо было сделать дело. Павел выбрал одного, как будто спокойного, человека.

— Скажите, где могу я купить хорошую собаку?

— Лаечку не желаете поиметь? — быстро спросил человек.

Услышав их разговор, многие заинтересовались, стали окружать Павла, помогать советами. Поднялся гул.

— Пойнтерка берите, он с шести месяцев работает! — кричал кто-то прямо в лицо Павлу. (Все дышали на него — кто табаком, кто едой, а самые бойкие отдавали и водочкой.) «Однако энергии в них», — завидовал Павел.

— Пойнтер голый, простынет осенью, — подсказывали Павлу. Охотники явно желали ему добра.

— Астаховский от туберкулеза умер!

— Бриз воспаление легких получил!..

— Спаниеля возьми, спаниеля, — наваливался животом на Павла один громадный.

Слева Павлу втолковывали про борзых, справа убеждали отдать силы и время фокстерьерам, позади намекали на приобретение по случаю целой стаи такс, пригодных для охот нагоном по мелкому зверю.

— Да мне сеттера нужно! — вскричал Павел.

— Так какого черта ты эту кашу заварил? — сказал ему толстый и убрал живот. Теперь охотники втолковывали Павлу, что лучше всего брать молочного щенка, чтобы тот привык к хозяину, что с собачьими вопросами следует обращаться к кинологу, пройти к нему с затылка магазина, туда, где свалены пустые ящики.

Там, в фанерном закутке, и сидит спец по собакам, кинолог.

И на самом деле, спец был там и пил чай из термоса.

Это был абсолютно лысый человек.

Со свойственной лысым бойкостью соображения он все и устроил Павлу.

Да, верное это намерение — брать сеттера. У нас не Кавказ и не Средняя Россия, у нас зимой шуба нужна. Англичанин же красив, умен, чутьист. А брать лучше полувзрослого. Выращивать не нужно — экономия времени и все же щенок, легче сойтись характером. Именно такого пса продает Иконников, Василий Степанович. Возраст семь месяцев, пол — мужской. Здесь такое соображение — у дам могут быть недомогания, а мужик — всегда готов к полевой работе.

И всесоюзная родословная у собаки. О том же, что песик испуган ружейным выстрелом, лысый кинолог промолчал. Рассуждал он так: «Грех, конечно, страшный, и для охоты пес негоден. Но этот субъект охотиться и не будет. А иконниковский Джек может еще и отойти. Полюбит владельца и сломает свой страх. Покупщик же, видимо, стеснен в средствах, а Джека можно взять недорого».

— Я позвоню Иконникову и предупрежу его, — сказал кинолог. — Вы ему более пятидесяти рублей не давайте.

Он пожал Павлу руку и напомнил, что дом Иконникова стоит во дворе и номерок к нему не прибит.

Но Павел не взял собаку в тот день и даже на следующий.