Лиза кивнула.

– А сейчас идете на занятия?

– На занятия.

Сухие синеватые губы раздвинула нерешительная улыбка.

– Вы, попутно, не могли бы сделать мне одолжение? Сегодня я еще не в силах выходить из дому.

– Что-нибудь купить? – догадалась Лиза.

– Да, была бы вам очень признательна, если бы вы принесли половинку батона.

– Конечно, что за вопрос. Может быть, вам еще что-нибудь нужно?

Немного подумав, Елизавета Николаевна нерешительно кивнула головой.

– В общем-то, да. Если вас не затруднит, разумеется, то еще сухого молока.

– Сухого? – не поняла Лиза.

– Порошкового, – объяснила соседка.

– Я могу свежего принести.

Бабуля покачала головой.

– Свежее к вечеру прокиснет, поскольку у меня, видите ли, не имеется холодильника. Сухое же не пропадет. И я к нему привыкла. От свежего у меня иногда случается расстройство желудка. Подождите, я сейчас.

Седая головка исчезла за серым, местами рваным, тюлем. Вернувшись, женщина, принялась доставать из бесформенного, давно утратившего свой вид и цвет кошелька деньги и, подслеповато щурясь, рассматривала купюры.

Лиза отвела глаза, чтобы не видеть ни этого похожего на тряпку кошелька в маленькой костлявой руке, ни его жалкого содержимого.

– Давайте я куплю сначала, а потом рассчитаемся.

– Нет-нет, я так не могу, – в голосе Елизаветы Николаевны неожиданно прорезалась решительность. – Вы же студентка. Поверьте, я знаю, каково это… я тоже когда-то была студенткой. Училась в медицинском, но, к сожалению, обстоятельства не позволили мне стать доктором. Не было средств…

– Да у меня все нормально, – поспешила уверить соседку в своей платежеспособности Лиза. – Родители помогают, и я сама зарабатываю. Вот, делаем с подругой ремонт квартир.

– Я настаиваю.

Спорить с этим божьим одуванчиком не оставалось времени. Лиза взяла деньги и побежала на занятия. Ей не терпелось поскорее увидеть Лешку. В течение всего воскресенья она время от времени набирала его номер, но Лешкин телефон все время оказывался «вне зоны покрытия». А еще рекламу по телеку все время гоняют, что теперь вся страна, да что там страна – вся Европа и Азия! – в их «зоне покрытия», звони куда угодно! Надо будет написать этой компании, что они очень ошибаются. Стоит человеку на выходные отправиться в горы, и не в Гималаи какие-нибудь, а по соседству с городом, как вся их хваленая мобильная связь с миром тут же обрывается.

Не виделись они с Лешкой всего два дня, но Лизе казалось, что целую вечность.

– Ну, как ремонт? – первый вопрос. Нет, чтобы спросить, как ты тут без меня, не скучала? Или сказать, как же я соскучился!

– Отложили на неопределенное время.

– А я тебе что говорил! – дернул головой Лешка. – Надо было идти с нами.

Лешке нравится, когда он прав. Вот и пусть думает, что он прав. Лиза не станет ничего говорить по поводу дождя, который, по словам позвонившей ей утром Машкиной, испортил походникам воскресенье.

Вместо этого она рассказала ему о своем временном переселении в старинный дом.

Эта новость Лешке явно понравилась.

– В гости позовешь? – поинтересовался, многозначительно щуря глаза.

– Что за вопрос! – засмеялась Лиза. – Приходи хоть сегодня.

Последняя пара закончилась, и они вышли на улицу. Было прохладно, но безветренно и солнечно.

– Пойдем через парк? – предложил Лешка.

Лиза кивнула. Погулять в парке всегда хорошо. Прошлой весной они часто бродили здесь после занятий, прежде чем разъехаться в разные стороны – ей в общагу, ему домой. Сейчас Лизе ехать не надо было, до старого дома в центре она могла дойти пешком, проводив попутно Лешку до следующей остановки. Засаженный платанами и елями университетский двор плавно перетекал в настоящий лес. Миновав теннисные корты, они оказались на широкой дорожке, ведущей вглубь парка. Тянулись вверх кипарисы, зеленели сосны, на фоне серебристо-голубых елей ярко желтели молодые березки у паркового пруда, посреди которого плавали два больших черных лебедя. Для них был построен специальный домик на сваях, чтобы птицы не улетали на зиму в теплые края. Случалось, Лиза приносила с собою булку, чтобы угостить их, но сегодня у нее ничего с собой не оказалось. Поэтому, немного постояв у воды и полюбовавшись парой, они с Лешкой потопали дальше. Чем дальше уходили вглубь парка, тем уже становилась дорожка, тише доносившийся с трассы шум машин, больше шуршащей под ногами листвы. Здесь приятно было бродить в любое время года. И летом здорово, и весной. И даже в дождливую ненастную погоду парк выглядел привлекательно, не говоря уж о тех зимних днях, когда снег ненадолго укрывал землю, сказочно преображая каждый уголок и давая, одновременно, возможность студентам факультета физвоспитания, да и не только им, побегать на лыжах. Но в такие вот, ясные теплые дни гулялось лучше всего. Бродить бы и бродить вот так, держась за руки, под высокими раскидистыми деревьями, мимо розовых кустов и зеленых лужаек, зарослей жасмина и еще каких-то неизвестных растений.

– Некоторым из этих елок и каштанов, наверное, уже лет сто, – сказала Лиза. – А может быть и двести. Сколько же народу за это время прошло по этой дорожке! И как его только не вырубили, этот парк, и революцию пережил и войны. Тогда же топить было нечем.

Лешка не удивился странному течению ее мыслей. Только хмыкнул и кивнул в сторону кустов, где под присмотром, сидящего на скамейке старика, паслась парочка коз. И как только этот дед смог привести их сюда?

– С чем не справилось время и войны, справятся эти рогатые. Ты знаешь, что козы съели почти все леса Греции и очистили от них Аравийский полуостров?

Не романтический человек Лешка. Его сознание вмещает лишь голую реальность существующего момента да кое-какие факты из газет.

– Ты можешь представить себе, что на лужайке гуляют не козы, а дамы под зонтиками от солнца и кавалеры с тросточками и при галстуках? – попыталась она нарисовать перед ним картинку из далекого прошлого.

– Легко, – откликнулся Лешка. – И широкую дорожку, по которой ездят дрожки и шарабаны.

– Что такое шарабаны? – приостановилась Лиза.

– Двуместные мобили восемнадцатого века в одну тягловую силу, – с серьезным видом объяснил Лешка.

– Да ну тебя! Только машины на уме, – вздохнула Лиза. – У тебя никакого воображения. А воображение – это… это все. Можешь представить это место без деревьев? Голо, пусто. Так здесь и было, пока не пришел какой-то человек с воображением не придумал разбить парк. И сразу стало красиво.

– Не сразу, – внес уточнение Лешка.

– Ну, через некоторое время. В начале прошлого века уже точно здесь было красиво.

– Думаю, что не так красиво, как сейчас.

– Это почему? – удивилась Лиза.

– Потому что сейчас над этим парком трудятся сразу два факультета, биофак и природоохранный, а тогда здесь работало всего лишь несколько садовников.

– Лешка! Прекрати свои шутки!

– Разве это шутки? По триста человек на каждом факультете плюс преподавательский состав… это… это сила.

– Все, я больше с тобой не гуляю! Ты даже не хочешь дослушать того, что я хочу сказать. Ты не хочешь прислушаться и понять.

– Весь внимание, – приостановился Лешка. – Так что ты хочешь сказать?

– Ничего, – вздохнула Лиза и отвернулась. – И ты лучше помолчи.

Нужно сажать деревья, такие же красивые и благородные как эти, сажать для того, чтобы когда-нибудь из них вырос такой же прекрасный парк, как этот, вот что она хотела сказать. Нужно сажать деревья не столько для себя, сколько для других, для тех, кто будет гулять по посаженному тобой парку через тридцать, сорок, может быть даже через сто лет. Кто-то посадил этот парк для них с Лешкой и всех, кто живет сейчас, они должны посадить новый – для тех, кто будет жить после них. Те, кто копал ямы для этих старых-престарых сосен, елей и каштанов, тоже, наверное, так думали.