– Меня зовут Дима, – сказал парень.

– А меня Вероника.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Я тебя как-то в университете видел. Только сегодня не сразу узнал…

– Из-за парика? – улыбнулась она в ответ. – Просто не успела прическу сделать.

– Тебе идет… Он на тебе естественно смотрится.

Что-то очень уж он спешит ее в этом уверить. Наверняка как раз наоборот – неестественно. Вон как девчонки косятся… а Петрова даже фыркнула, когда увидела Веронику в парике. Фыркнула и отвернулась. Наверняка от зависти. Фыркай – фыркай, усмехнулась Вероника. Даже самые лучшие стилисты не смогут сделать тебя красивой. И в любой одежде ты будешь смотреться тем, что ты есть, – вешалкой. Рядом кто-то щелкнул фотоаппаратом, потом еще и еще, слепя яркими вспышками. Вероника приподняла подбородок и улыбнулась. Фотографируйте. Скоро ее фотографии появятся в газетах, ее будет снимать телевидение. Посмотрим, что скажут эти Петровы и Боцмановы, когда увидят Веронику по телевизору на сцене при полном параде.

– Можно я тебя домой провожу? – спросил Дима, осторожно сжимая ее руку в своей и заглядывая в глаза.

– Проводи, – согласилась она.

В самом деле, почему бы и нет. Это очень даже кстати. Мало ли кого можно встретить в своем дворе…

19

Когда Лиза с Лешкой, слегка запыхавшись от танцев под очередной шлягер, вернулись к столу, там вовсю шла дискуссия. Обычное дело, где Петров, там всегда какие-нибудь дебаты. Можно подумать, он окончил школу красноречия и теперь везде и всюду оттачивает свое мастерство. Но еще чаще он только начинает разговор, на всякие споры-разговоры народ провоцирует, заварит кашу, а сам сидит рядом с невинной рожей, я здесь, дескать, абсолютно ни при чем. А потом, смотришь, все эти беседы появляются в его блоге… Или заметку в газету напишет в рубрику типа «Чем живет современная молодежь". Хорошо, если еще имен и фамилий не укажет. Ну и что сейчас на повестке? Лиза прислушалась. Ага, больная тема – хочешь ли ты быть учителем. Нет, чтобы поговорить о салатах и прочих блюдах, украшающих стол, или о танцах! Или о том, кто во что одет на этом празднике… Вон Лариса опять в новом платье. Лиза такое яркое ни за что бы не рискнула одеть. Но Лариса – это Лариса. Что угодно наденет, только бы фирма на лейбле была покруче, и наряд стоил подороже.

– Ну, и ты, наверное, тоже в школу не пойдешь работать? – тем временем допрашивала Ларису Петрова.

Хотя Лазаревскую об этом можно и не спрашивать. Также как и Сабанину. Да и Веронику Минкову тоже. Всем в группе хорошо известно, что ни Инна, ни Лариса, ни та же Вероника никогда в школу не пойдут. Да и не годятся они для работы с детьми. У них другие ориентиры, в основном одни тряпки на уме. Вместо классики читают книжки типа «Как выйти замуж за миллионера». Лиза была свидетелем того, как они этой мурой обменивались.

– Не понимаю, – покачала головой Женя. – Зачем учиться, если по специальности не работать? Какой смысл выбрасывать на ветер деньги?

– Ради образования, – усмехнулась Лариса. – Кто на безграмотной дуре жениться?

– Значит, ты последний год учишься? – уточнила Женя.

– С чего ты взяла? – удивилась Лариса. – Еще год, как минимум. Я хочу диплом специалиста иметь.

– Зачем он тебе, если ты работать вообще не собираешься? Если только ради образования, а точнее, ради замужества, то тебе и степени бакалавра будет более чем достаточно, – невинно поддела ее Женя.

– Ты, что ли в школу пойдешь? – насмешливо поинтересовалась раздосадованная Лариса.

Петрова сделала серьезное лицо.

– Пойду, конечно.

– Так я тебе и поверила, – усмехнулась Лариса. – Никто туда по собственной воле не попрется. Ты вон у них поинтересуйся, кто из них пойдет в школу работать? – кивнула в сторону парней, сидевших по другую сторону стола и сливавших остатки красного из бутылок с медалями на этикетках.

– В самом деле, а вы зачем на филологический факультет поступали? – с готовностью переключилась на них Петрова, решив, видимо, что уже достаточно помучила Ларису.

– Чтобы в армию не загреметь, – ответил за всех Антон. – Лично я после окончания буду в фирме отца работать.

– И правильно, – сказала Петрова. – Из тебя учитель никакой. Ты дисциплину держать не умеешь. Тебе только женским бельем торговать.

– Причем здесь женское белье? – надулся Гуменюк.

– У них типография, – поправил жену Андрей. – Бланки, тетрадки, да? Или бюро по продаже недвижимости? Я что-то подзабыл.

Антон сердито нахмурил брови и отвернулся. На вопрос, чем занимается его отец, он всегда отвечал кратко – бизнесмен. И никогда конкретно. Потому что, как объяснила Лизе по секрету Света Машкина, которая когда-то училась с Антоном в одном классе и знала его семью, Гуменюк-старший чем только не занимался, начиная с давних времен перестройки. Папаша у него из категории «купи – продай», сказала Света. Положительного Антона это уязвляло, он предпочел бы, чтобы у его отца было какое-то стабильное занятие.

Тем временем дотошные Петровы уже взялись за Лешку. Теперь его допытывали, пойдет ли он в школу. Точно, готовят какую-нибудь очередную статейку для университетской газеты или для интернета, иначе бы так не старались.

– А журналистика, это тебе что, не работа? – оборонялся Лешка.

– Надо было на журналистику и идти, – сказала Женька. – Там своя специфика, которую тоже нужно учитывать. Чего туда-то сразу не поступал?

– Там конкурс большой, – вздохнул Лешка.

– Вот именно, – кивнул согласно подсевший в этот момент Михальянц. – Мужчина зарабатывать должен. Школа не кормит.

– Ну, не всегда же так будет, – произнесла Женя, но как-то не очень уверенно. – Думаю, зарплаты учителям все-таки когда-нибудь поднимут.

– Ха-ха-ха, – проскандировал Михальянц, поддевая вилкой маринованный грибок.

– Хотелось бы верить, – хмыкнул Лешка.

– Нет, ну не всегда же так будет! – повторила Женя. – Должны же понять, наконец, что учитель он… он как строитель, строитель общества. Дети проводят в школе половину своей жизни в течение многих лет. Так что от учителей очень даже зависит, какими эти дети станут. Хорошие учителя в какой-то степени формируют их будущее. Хороший учитель это как… как маяк.

– Те, кто там, – назидательно произнес Михальянц и ткнул пальцем в потолок, – вряд ли мыслят так как ты, Евгения. Они не думают об учителе…

– Учитель и дети это одно целое, если хочешь знать. И это целое называется школа. Как можно не думать о детях?

– О детях они, Евгения, как раз думают. Но думают не обо всех детях, а только о своих. И для них, для своих детей строят отдельные школы. На Горке школа стоит, в ней и бассейн с подогревом и теннисный корт, а что там внутри, трудно даже представить. Вот там учителя получают значительную надбавку, да. Но всем такие супер-условия создать невозможно даже при очень большом желании, в стране денег не хватит.

– Среди этих богатеньких отпрысков есть такие детки, как их ни учи, все равно толку ноль, – вздохнула Машкина. – Были на практике, видели. Они и не напрягаются, поскольку знают, что мама с папой им и так любой диплом купят.

– Не говори, чего не знаешь. Там лучшие учителя города работают, – возмутилась Лариса, у которой сестра как раз в этой школе на Горке и училась. – И там не смотрят, кто твой папа или мама. Там у всех папы-мамы. Еще как двойки ставят… и задают больше, чем в обычных школах. Два иностранных языка учат.

– А те, кто еще выше, – не слушал их и, все так же тыча пальцем в потолок, гнул свое Михальянц, – те вообще своих детей за границу учиться отправляют…

– А сам ты разве не туда же лыжи навострил? – насмешливо поинтересовалась Лариса.

– Я виноват, что ли, что у меня вся семья выезжает? – обиделся Михальянц. – Мне что, одному здесь оставаться, да? Ты бы осталась одна, если бы вся твоя семья выезжала?

– У нее как раз все наоборот, – ухмыльнулся Петров. – У нее семья остается, а Лариса выезжает.