Пританцовывая от нетерпения, Лариса непослушными пальцами открыла входную дверь, швырнула на пол сумку и, на ходу сдирая с себя куртку, рысью пронеслась мимо оторопевшей мамы в туалет. А когда вышла оттуда, курточка уже висела на плечиках, сумка стояла на столике, а мамы не было. Как не было и пакета с фотографиями, который торчал из ее сумки. Исчез, испарился. Ну, конечно! Как было устоять, не поинтересоваться, что же там такое? Мамина бесцеремонность порою переходила всякие границы. Лазить по чужим сумкам! Даже дети знают, что этого делать нельзя. Лариса стянула сапоги, влезла в комнатные тапочки и заглянула в комнату. Так и есть, здесь уже вовсю идет коллективный просмотр.

Эту толстую пачку фотографий Сабанина несла утром на занятия, хотела раздать фотки в группе. К счастью, она сообщила об этом Ларисе по телефону, когда та, от нечего делать, позвонила Инне по дороге на занятия. И поскольку Лариса первой оказалась в курсе, она первая и ухватила эти фотографии, приехав в универ раньше Сабаниной и встретив подругу у входа. Другие свои завтра получат, сказала, заталкивая пакет в сумку, сначала я отберу свои снимки. Сабанина не возражала, ей было все равно. Вот и отлично. Все те фотки, где Лариса снята крупным планом, она возьмет себе. И тщательно просмотрит остальные, те, на которых она на заднем плане мелькает, или в танцующей толпе, со спины или сбоку. Фотографии, на которых выглядит плохо, безжалостно уничтожит. Инна, похоже, придерживалась тех же правил. На снимках, что были в пакете, она выглядела хоть куда – голливудские улыбки, непринужденные позы. Лариса не утерпела, просмотрела их мельком, втайне от других, забежав на большой перемене в библиотеку.

Когда Лариса вошла в комнату, мама, сидя на диване, перебирала фотографии. Естественно, и Наташка не осталась в стороне от этого увлекательного процесса, торчала рядом с мамой и раскладывала их перед собой на маленьком столике.

– Руки, руки у тебя чистые? – сердито поинтересовалась Лариса.

Сестра с готовностью повертела перед Ларисой своими ладошками.

– Это кто возле тебя? – спросила мама, вглядываясь в снимок.

Лариса подошла ближе и бросила взгляд через мамино плечо.

– Гуменюк.

– Ну надо же, я его не узнала! – Мама была знакома и с Антоном и с его родителями. – Как одежда меняет человека… А это кто?

– Михальянц.

– Красивый мальчик…

– Красивый, – согласилась Лариса.

Не стала уже добавлять, что характер у него – держись подальше. Восточный деспот. Всегда прав, какую бы глупость ни сморозил.

– В Лос-Анжелес уезжает. У них вся семья уже год сидит на чемоданах, ждут разрешения на въезд в США.

– Зачем же ему тогда филологический? – удивилась мама. – Ему английский учить надо.

– Он на романо-германский факультет и поступал, только на первом же экзамене двойку получил. Папаша подсуетился, чтобы сын в армию не загремел, к нам его и засунул….

– Лариса, что за выражения!

Лариса презрительно фыркнула. Можно подумать, в их семье все, кроме нее, говорят исключительно высоким стилем!

– А это кто?

– Петров.

– Это тот, который книгу пишет?

Неужели она рассказывала маме такое про Петрова? Похоже, что так, иначе, откуда она это знает?

– Хвастался, что пишет, – кивает неохотно Лариса. – Говорит, будет бомба.

– Надо же. Как интересно. Будущий писатель… А это кто?

– Мама, я же тебе сто раз уже о нашей группе рассказывала! – сердится Лариса, которой надоели эти расспросы. – Ты всех их знаешь!

– По твоим рассказам вроде бы их и знаю, – согласилась мама. – Только одно дело – слова, а совсем другое – лица. Я ведь мало кого видела, лица мне не знакомы, потому и спрашиваю…

– Ты о мальчиках спрашиваешь.

– А что такого? Вот ты говорила, что у вас мало мальчиков…

– Так и есть. Раз-два и обчелся.

– Но если их мало, откуда столько на этих снимках? – недоумевает мама.

– Тут половина – Иннины друзья, с юридического, из медицинского, – вздыхая, объясняет Лариса.

– Тем более, нужно было с ними познакомиться!

Ну вот, опять она вернулась к своим баранам. Спит и видит, чтобы дочь поскорее замуж вышла.

– На танцах, на днях рождения только и знакомиться. Столько мальчиков, – мама снова начала перебирать снимки, – неужели ни один не понравился?

Лариса морщится. Лучше бы спросила: а она, Лариса, кому-нибудь понравилась? Кто-нибудь предложил еще раз встретиться? Что-то не слышно телефонных звонков. И очереди, жаждущих провести с ней еще один вечер, что-то у порога не наблюдается. И так было всегда. Если ее знакомили с кем-то на дискотеке, или на каком-нибудь праздничном вечере, редко кто из новых знакомых ей потом звонил. Она не из тех ярких бабочек, за которыми сразу бросаются в погоню. Когда-то это ее ранило, обижало, потом она с этим смирилась, а в настоящий момент это ее это нисколечко не задевает. Потому что, даже если бы кто и бросился ухаживать за ней, даже если бы десятки поклонников телефоны обрывали, что с того? Что у них есть, у этих парней, которые живут рядом? У студентов этих? Двухкомнатная? – как с иронией спрашивал на одном концерте Жванецкий. Так в двухкомнатной квартире Лариса уже жила, спасибо, больше не хочет. Наташка того времени не помнит, а Лариса помнит прекрасно. И как орала на всю квартиру младшая сестра, и как за стеной веселились пьяные соседи. И постоянно стоявший в подъезде запах кошачьей мочи – да и не только кошачьей – отлично помнит. Одна бабуля с пятого этажа очень любила кошек, у нее их штук пять, наверное, было. Но при всей своей любви к животным она никогда не спускалась вниз, чтобы отправить свое зверье на улицу, выпускала их только за дверь квартиры. И ее кошки постоянно гадили на площадке между вторым и третьим этажом. Еще бросались под ноги в самый неподходящий момент, еще мяукали на весь подъезд, если хозяйка их не сразу обратно в квартиру впускала. Нет, Лариса не хочет жить в квартире, даже в самой лучшей. И даже в таком доме, какой у них сейчас, она тоже жить не хочет. Ничего не скажешь, у них хорошо – большие светлые комнаты, много цветов. Очень уютно, надо отдать должное маме. Но до чего же все старомодно! Паркет елочкой, тюлевые занавески, яркие ковры. Все это отстой, прошлый, нет, позапрошлый век. У нее будет совсем другой дом, безо всей этой цыганщины. И она сделает все возможное, чтобы ее дом был в другой стране. Там, где чистота не только в комнатах, но и на улицах. Где нет этих трехметровых заборов, а вокруг домов растут красивые деревья и цветы на зеленых газонах, где машины стоят круглые сутки у домом и хозяин не боится, что ночью с них снимут колеса. Ей нужна совсем другая, не такая как здесь, жизнь. И она у нее будет, эта другая жизнь. Маме все равно, за кого выдать Ларису замуж, главное, поскорее ее с рук сбыть. Она о внуках мечтает. Но Ларисе совсем не все равно, где и с кем, а главное, как жить. У нее свои цели в этой жизни, которые маме непонятны, потому что она из другого – пионерского – поколения. Не понимает, что сейчас другие вещи в цене, совсем не те, что были в моде во времена ее молодости. Все эти страсти-мордасти, любови-моркови быстро проходят. Браки по расчету, они значительно крепче.

– Вот этот мальчик тоже ничего. Рядом с ним кто? – продолжает свои расспросы мама.

– Лешка и Лиза.

– А вот, смотрите, какая красивая! – с восхищением воскликнула Наташка.

Тут и смотреть нечего, не глядя можно сказать, о ком речь. Вероника.

– А это что за мальчик? – мама ткнула пальцем в очередную фотографию. Будущего зятя высматривает. Зря старается, нет его среди этих участников вечеринки. И быть не может.

– Вот еще…

– Может быть, вы сначала все-таки позволите мне поесть? – сердито поинтересовалась Лариса.

– Ой, мам, давай ее, и вправду, покормим сначала, – сделала большие глаза Наташка. – Ты же знаешь, когда человек голодный, он такой злой…

– Ну, спасибо, сестричка! – гневно фыркнула Лариса, вставая с дивана.

В дверях она едва не столкнулась с отцом.