Все, решила, в начале следующей недели она положит этому конец. Скажет, ногу растянула. И матери скажет, и на факультет сообщит. Позвонит Лазаревской, та мигом всех оповестит. Ну, пошушукаются немного за спиной, подумаешь. Ей не привыкать. Зато сессию будет сдавать вместе со всеми, а это намного легче, чем в одиночку.

Да, скажу в понедельник, решила окончательно. Раньше понедельника никак не получится. Потому что конец недели у нее занят, в выходные ее так и так дома не будет.

Полина, наконец-то, дождалась своего звездного часа, своего выхода. Свадьба. У нее роль невесты, а Вероника будет свидетельницей.

– А как там посмотрят на то, что ты не придешь на репетицию? – озабоченно поинтересовалась мать, когда в четверг вечером Вероника сообщила ей о свадьбе и попросила денег на подарок.

– Нормально посмотрят, как еще? – ответила Вероника. – Подруга замуж выходит. И потом репетиция только в субботу, – солгала. – В воскресенье выходной.

Мать кивнула задумчиво и достала кошелек. А потом в придачу к деньгам, вынесла из своей комнаты самый дорогой подарочный набор.

– От меня, – сказала.

Изумленная Вероника так и застыла с утюгом в руке – она как раз гладила платье, которое собиралась одеть на свадьбу. Мать знать не знала, с кем Вероника дружила все эти годы, с кем дружит сейчас. Иногда задавала, правда, вопросы, типа, а кто у вас в группе еще учиться? Что за мальчики, что за девочки? Но это так, вскользь, даже не скрывая, что ответ ей не особенно интересен. И о Петуховой спросила, кто, мол, такая? Потому что слышит иной раз, как они с Полиной подолгу по телефону разговаривают. Но лично Петухову она не знала. Та бывала у них несколько раз, но всегда в отсутствие матери. Язык у Вероники зачесался, спросить, с чего вдруг такая щедрость? Но не спросила. Взяла подарочный набор и сказала спасибо. Полине понравится.

Все было как надо, все, как предписывалось журналом «Союз сердец», который Полина в последние два месяца буквально не выпускала из рук. И платье невесты, сшитое умелыми руками мамы и сестер, и жених, отрастивший небольшую испанскую бородку, которая делала его лицо почти красивым, и свидетели – она, Вероника, и саксофонист Юрий из оркестра городской филармонии, и сияющие, украшенные гирляндами и лентами машины. Толпа разряженных родственников и друзей. Даже погода побаловала, всю неделю шли дожди, небо было постоянно затянуто тучами, а в день свадьбы же с утра распогодилось, ветер стих, солнце засияло. Все было как надо, только у Вероники не было праздничного настроения. Ей было скучно. Процесс регистрации показался тягомотным. Ощущение такое, словно она и в самом деле принимает участие в какой-то плохой пьесе. Сначала, ожидая своей очереди, долго стояли в холле-предбаннике без окон, со старомодными светильниками по стенам. Потом стояли в зале торжественных регистраций, слушая трескучие фразы, которыми напутствовала молодоженов тетка-регистраторша в светло-сером платье с лентой через плечо. Интересно, слышит ли она сама себя, понимает ли, что говорит? Скорее всего, что уже нет. Пары заходят в зал регистраций каждые двадцать минут. Просто конвейер женихов и невест… Сколько раз за день ей приходится повторять одни и те же слова о счастливых узах брака? Может быть, в обычные дни и не слишком много, но в пятницу, субботу и воскресенье как минимум раз по пятнадцать, если не больше. Да, нелегкая работа – выстоять целый день вот так по струнке, выпятив грудь, и с приклеенной улыбкой снова и снова приветствовать вошедших громким торжественным голосом. Наверное, и ноги отекают к концу дня. Вероника всего лишь какой-то час-другой на ногах, а они уже просто гудят от усталости, а ведь и самой свадьбы пока еще не было. Зря надела шпильки, к тому же высокие, надо было надеть туфли на широком каблуке. Но тогда как бы она смотрелась на фотографиях рядом с невестой – в мокасинах?!

Но ей все-таки легче, чем Полине. На ней легкое платье, а каково невесте в длинном и тяжелом шелковом наряде, на котором, наверное, одного только бисера и жемчугов килограмма три! Вероника посмотрела на Полину, но на лице той не читалось никаких признаков усталости – один сплошной телячий восторг. И Борик ее тоже так и лучился торжеством. Оба глаз не отрывают от тетки, слушают как малыши первую учительницу. А когда кольца одевали друг другу, Вероника заметила, что у Борика даже руки дрожат. Ну и ну. Она отвернулась. Ей такого счастья точно не светит. Нет у нее такого Борика. И сама свадьба у нее – если у нее когда-нибудь случится свадьба, – уж точно пройдет скромно, без купеческого размаха. Не получится у нее размаха, даже если бы и захотела. Нет у нее такой армии родственников, как у Петуховой, готовых организовать праздник такого масштаба.

Ну, наконец-то все завершилось – и обмен кольцами и напутственные речи. Теперь шампанское и фотографирование с друзьями и родственниками на широком крыльце. На улице после душного помещения было просто холодно, Вероника тут же начала мерзнуть. Пока фотографы делали коллективные снимки, совсем продрогла. Так и до простуды недалеко. Пальто бы накинуть, но пальто осталось в машине. Не побежишь же за ним. Да и не наденешь, пока фотографирование не закончилось. Скорее бы. Еще после бокала шипучего Веронике очень захотелось есть. Хорошо, что тут такой шум и гам, не слышно как урчит у нее живот. Утром она, как всегда, опаздывала и не успела бросить в рот ничего существенного. А это шампанское просто провоцирует урчание. Раздобыть бы где-нибудь хотя бы маленький бутерброд. До того момента как сядут за столы, накрытые в каком-то кафе, они еще не меньше часа будут кружить по городу с громкими сигналами, пугая прохожих и напрягая других водителей.

Наконец-то двинулись к машинам.

– Ну как все прошло? – внезапно обернулась к ней Полина перед тем как сесть в «мерс» с лентами, цветами и куклой на капоте.

– Нет слов, – улыбнулась подруге Вероника. – Нет слов.

Губы у Полины внезапно задрожали, лицо сморщилось. Такая нюня – вот-вот заплачет. Вероника взяла ее за руку.

– Не вздумай тут слезы лить, тушь потечет, – предупредила. – Я же говорю тебе, все, все просто замечательно было!

– Ага, – Полина захлопала ресницами, пытаясь избавиться от непрошенных слез. – Это я так… сама не знаю почему…

– От счастья, – улыбнулась Вероника, приобнимая подругу. Надо же как расчувствовалась. – От счастья.

– Наверное, – кивнула Полина. Шмыгнув носом, подобрала платье и начала засовываться боком в салон автомобиля.

– У тебя нет случайно конфетки? – обернулась к свидетелю– саксофонисту Вероника.

Тот виновато развел руками. Потом оглядевшись, предложил сбегать в магазин на углу.

Но сбегать не получилось – все, кроме них, уже расселись по машинам.

4

На выходные Лиза решила поехать домой. Давно не была. Да и что делать в городе? Умирать от тоски, сидя в одиночестве в большом доме?

Старый автобус еле тащился. Лиза смотрела в окно на серые волны бухты, вдоль которой они как раз ехали, на тяжелое серое небо. Жизнь в серых тонах. Но уже не виделась в черных и то – слава Богу. Знакомый пейзаж успокаивал.

Узнав о ее приезде, на следующий день, ближе к вечеру, заглянула к ним «на огонек» и тетя Нина, Таськина мать. Таська, оказывается, была на неделе дома и, естественно, разболтала о «шансе», который «никак нельзя упускать». Узнав в чем дело, родители тоже пошли в наступление.

– И вправду, Лиза, может быть, стоит этим воспользоваться? – сказала мама.

– Щас те не советские времена, квартир молодым специалистам не дают, самим нужно о будущем думать,– поддакнула тетя Нина, шумно прихлебывая чай. – И о работе самим надо думать, и о жилье. Щас в городе такие цены на квартиры, мама дорогая.

– Да, – виновато вздохнул отец, – в ближайшее время нам тебе в городе и комнаты не купить. Вот раскрутимся….

– А сама ты вряд ли такие большие деньги когда-нибудь заработаешь, – перебивает мама, недовольно косясь на отца. Что ты, мол, такое говоришь? Раскрутимся! Когда еще раскрутимся! А тут квартира, можно сказать, сама в руки плывет. – Закончишь университет, что делать будешь? Не сюда же возвращаться. Здесь работа только на земле, сама видишь, что деревне иначе не выжить. А это очень тяжело.