Возможно, живи они всегда вместе, все было бы по-другому.

Но Людмиле пришлось уехать в город, оставив Веронику с матерью. В течение нескольких лет она видела дочь лишь раз в неделю. Неудивительно, что они стали отдаляться друг от друга, стали в какой-то степени чужими. У бабушки Вероника ходила в детский сад. Если Людмиле удавалось выбраться в деревню не на выходные, а в рабочий день, она шла ее забирать. Другие дети бежали к родителям с криками, обнимали их, но от Вероники Людмила ни разу не услышала радостного возгласа: «Мама пришла!». На беленьком лице дочери читалось скорее удивление, чем радость. И всегда следовали одни и те же вопросы: а где бабушка? Почему она не пришла? Она не заболела?

Получив квартиру, Людмила смогла, наконец, забрать дочь к себе. Но ближе они не стали. Вероника была довольно замкнутым ребенком. На вопросы отвечала односложно и невразумительно. Терпеть не могла, когда кто-нибудь из Людмилиных знакомых принимался ее, маленькую, тормошить и тискать. Подростком начала грубить, совершенно не терпела замечаний. А как было обойтись без них, когда училась Вероника неважно, за собой не следила, а какой у нее был кавардак в комнате! Став взрослой, она оставалась такой же чужой, как и в тот день, когда впервые переступила порог квартиры. Никогда не рассказывала ни о друзьях, ни о том, чем занималась в школе, никогда не посвящала мать в свою жизнь, а все, что Людмила делала для нее, принимала как должное.

Хотя к своему совершеннолетию уже бы должна была понимать, что ничего в этом мире не происходить просто так, ничего не падает с неба, за всеми жизненными благами стоит чей-то труд. За все нужно платить. За еду, которую ешь, за одежду, которую носишь, за крышу над головой, за учебу. И если ты не работаешь, и не платишь, значит, кто-то делает это для тебя, кто-то работает для того, чтобы все это у тебя было. И надо быть хотя бы чуть-чуть благодарной за то, что этот кто-то заботиться о тебе. Но нет, ни о какой благодарности никогда и речи не шло! А ведь Людмила многим, очень многим пожертвовала ради дочери. Чтобы к концу школы вдруг обнаружить, что все труды ее напрасны.

Когда до Людмилы дошли слухи, что Вероника попала в плохую – мягко сказано! – компанию, она долго не могла в это поверить. Такого просто не могло быть. Да, дочь у нее не ласковый теленок, но и не какая-то беспризорница из неблагополучной семьи. У Вероники было все – своя комната, красивые вещи. Но соседка оказалась права. Несколько дней наблюдений и Людмиле открылась невероятная вещь. Когда она укладывалась спать, Вероника тихо выскальзывала из квартиры и уходила в ночь. Обнаружив в первый раз ее исчезновение, шокированная Людмила не сомкнула глаз до половины четвертого, пока та не вернулась. Как ни хотелось ей утром устроить дочери допрос, она не сказала Веронике ни слова. Надо было выяснить все до конца. В следующий раз, услышав слабую возню в прихожей и щелчок замка, она быстро встала и прошла на кухню, окно которой выходило во двор, туда же, куда и дверь подъезда. Было это весной, в их зеленом, усаженном деревьями, дворе уже вовсю распевали соловьи. Время любви. Людмила тешила себя слабой надеждой, что у Вероники появился мальчик, который поджидает ее во дворе на лавочке. Какой-нибудь одноклассник. Но Веронику на улице никто не ждал. Выбежав из подъезда, светлая фигурка пересекла детскую площадку, потом исчезла в высоких зарослях сирени, а через минуту Людмила снова увидела ее – у дома напротив. Вероника входила в тот самый, скандально известный всему двору, подъезд. Наверняка, в ту самую квартиру, окна которой горели ярким светом, несмотря на то, что часы показывали час ночи. Теперь, когда она знала, где Вероника, можно было побежать следом, привести ее домой. Но она снова взяла себя в руки. Села за стол и приказала себе думать. Обстоятельства так часто складывались против нее, что она научилась быть терпеливой и предельно осторожной. Если она сейчас поднимет шум, о том, что Вероника попала в компанию наркоманов, узнает не только весь двор, но и вся школа. Вряд ли после этого Вероника туда вернется. Ее поставят на учет в милиции, будут проводить «разъяснительную работу». А у нее выпускной класс. Но даже если ей и дадут доучиться, какие-нибудь поборники морали вполне могут сделать так, что она и аттестата не получит, а лишь справку об окончании школы, с которой только в уборщицы идти, или разнорабочей на завод. И потом – это было самое страшное, – никто ведь за нею не являлся и не тащил ее в тот дом на веревке. Вероника сама туда шла, по собственной воле. И если Людмила сейчас, немедленно, броситься вслед за нею, Бог знает, что она может услышать не только от новых друзей Вероники, но и от собственной дочери. Та уже как-то сказала однажды, причем довольно злобно, в ответ на какое-то вполне безобидное замечание Людмилы, – не лезь в мою жизнь. После скандала ситуацию выправить будет намного сложнее. Людмилу охватила настоящая паника. Она даже позвонить в милицию сейчас не может, чтобы приехали и разогнали этот притон. Потому что там сейчас Вероника.

Несколько часов просидела Людмила на кухне, размышляя, как вытащить дочь из омута, в который та попала по глупости и недомыслию. Долго перебирала разные варианты, взвешивала все возможные «за» и «против». После долгих и тяжких раздумий она решилась на поступок отчаянный и странный, который совсем не вязался с ее осторожным характером. В один из рабочих дней она не поехала, как обычно, на работу. Как всегда тщательно одетая, и с безупречным макияжем, она остановила такси, чтобы отправиться в совсем другую часть города.

– Вам назначена встреча? – Пожилая секретарша подняла к ней тяжелое лицо, по которому видно было, что она из породы тех очень преданных хозяину бульдогов, что не только залаять могут, но и искусать. – Нет? – Еще раз критически оглядела Людмилу с головы до ног. – Тогда вряд ли он согласится вас принять, сегодня не приемный день. Я спрошу, но…

Но это бесполезно, закончила Людмила мысленно.

– Мне действительно необходимо его видеть, – произнесла убедительно.

Не съем я твоего господина. Если уж на то пошло, он меня скорее слопает, а точнее, слопал уже.

– Ваше имя?

А вот этого я тебе не скажу.

– Передайте, что пришли из косметической клиники, – снова любезно улыбнулась Людмила.

Если секретарша не в курсе, что шеф посещает салон красоты, она вряд ли ее пропустит. Но каменное выражение на лице той внезапно сменилось доброжелательной улыбкой. Ага, значит, в курсе, что ее шеф посещает салон красоты. Хорошие секретарши, как правило, посвящены в самые интимные подробности жизни своих начальников. И оказывают на последних большое влияние. Ну, наконец-то подняла свой зад, чтобы сообщить шефу о посетительнице. Войти в кабинет секретарша не успела, дверь внезапно распахнулась и оттуда почти выбежала невысокая крепенькая девушка в джинсовом костюме.

– Уже домой, Ларочка? – приостановилась секретарша. – Ну, и что вы с папой решили, экономический или юридический?

Девушка засмеялась.

– Филологический!

– Филологический? – удивилась секретарша.

– Да, – кивнула Ларочка. – В университет, на филологический буду поступать. Там математики нет.

С напряженной улыбкой Людмила вошла в кабинет. Вышла оттуда с крепко сжатыми губами и красными пятнами на щеках. Разговор занял не больше пяти минут и был для нее крайне унизительным. Но, если бы не этот разговор, кто знает, училась бы сейчас Вероника в университете? Именно этот, взбесивший Людмилу разговор, и заставил ее быть как никогда активной. Покидая кабинет, она сказала себе: несмотря ни на что, ее дочь будет учиться. И будет учиться не в колледже каком-нибудь, которых развелось великое множество, а в университете. Она обязательно будет учиться в университете. На… на филологическом факультете, где нет математики. Правда, Вероника об этом еще не знала, не имела ни малейшего представления. Стоял апрель, она, на тот момент, еще и выпускных экзаменов не сдала. Не знала, и не узнает никогда, каким образом все сложилось так, как сложилось.