Вероника отрицательно качнула головой.

– Ничего, научишься, с твоей подготовкой это будет несложно. Завтра посмотришь, как делают это другие, быстро научишься. Танцевать будешь по вечерам. А в остальное время – обслуживать важных клиентов.

Голова у Вероники шла кругом, шум в ушах усилился. Она едва улавливала то, что переводил парень.

Это закрытый клуб, говорил он. Для важных людей. Сюда не попадают с улицы. Это очень хороший клуб, обслуживание здесь на самом высоком уровне. Работать здесь нужно очень хорошо. Нужно очень стараться. Нужно делать все, что пожелает клиент. Если клиент будет недоволен, ее ждет наказание. И чем больше будет недоволен клиент, тем сильнее будет наказание. Если она будет стараться, ее скоро отпустят.

После этих слов мужчина поднялся и вышел. Парень тоже встал, но прежде чем последовать за хозяином, вдруг быстро наклонился к ней, протянул руки и резким движением разорвал на груди майку. Вероника в ужасе отпрянула, ударившись головой о стену. Непослушными руками попыталась слепить разорванные половинки.

– Ничего товар, – засмеялся стриженный. – Меня здесь зовут Кучерявый, – представился. – Угадай, почему? – Погладил себя по голове. – Хочешь совет? Не трепыхайся, и все будет путем, – голос Кучерявого звучал почти дружелюбно. – И запомни, отсюда тебе самой никогда не выбраться, даже не пытайся.

– Мы в Риме? – тихо спросила Вероника.

– Зачем тебе это знать? – почти изумился такому вопросу Кучерявый. – Какая тебе разница, в Москве ты, в Греции или в Израиле? Работа у такой, как ты, конфетки, везде одинаковая, – хмыкнул, оглядывая ее. – Ладно, скажу основное, чтобы въехала в суть. Внешность у тебя подходящая, клиентура будет. Старайся понравиться, платить будут больше. Больше будешь зарабатывать, будет к тебе лучшее отношение. Будешь плохо работать – отношение тоже будет плохое. Ну, а со мной будешь поласковее, не будешь помои жрать, буду носить тебе нормальную еду из ресторана. Запомни, хозяина интересуют только деньги, до остального ему дела нет. Короче, будь послушной, тогда может быть, действительно отпустят… – поковырял пальцем в ухе. – Когда-нибудь.

Если отпустят, с ужасом подумала она. Ее похитили. Украли. Когда Кучерявый, закрыв за собой дверь на ключ, ушел, она еще раз оглядела свою камеру заточения. Здание старое, стены толстые. Маленькая лампочка на потолке забрана в решетку. Оконце маленькое, с матовыми стеклами, неизвестно, куда выходит. Кровать, стол, кресло… Все до ужаса обыденно. И в то же время – катастрофа. Чтобы такое да случилось с ней? Даже в страшном сне не могло присниться. Ну, конечно же, это сон! «Этого ничего нет, – бормотала она, лихорадочно ощупывая руками кровать. – Этой комнаты на самом деле нет. И решетки нет – это ночной кошмар. Этого нет, потому что такого просто не может быть». Завтра она проснется…

Ей хотелось закричать. Потому что это был не сон, и она отчетливо осознавала, что это не сон. Ее снова стало трясти. Вероника содрала с кровати покрывало и завернулась в него, но все равно никак не могла согреться.

На следующее утро ее вывели в зал – на репетицию.

– Чтобы не застаивалась, – усмехнулся Кучерявый. – Тут надо всегда быть в форме. Вечером будут гости, будешь танцевать. Сейчас покажешь нам, что ты умеешь. Иди к шесту.

Когда на ватных ногах Вероника поднялась на подиум, там еще не закончили уборку. Стоя на коленях какая-то девушка изо всех сил терла пол. Кучерявый грозно рявкнул. Она испуганно подняла голову. Вероника увидела ее изуродованное шрамами лицо и едва не потеряла сознание.

А вечером она уже танцевала под музыку. Зал был полон, но он тонул во мраке. Она не видела ни зала, ни заполнявших его людей из-за слепящих, направленных прямо на нее, софитов. Но достаточно хорошо слышала звон вилок и ножей, чьи-то голоса и с ужасом думала о предстоящей ночи. Еще ей очень хотелось курить. Танцевали по очереди, она была первой. Когда она закончив номер, прошла за сцену, увидела там ожидавших своей очереди девушек. Одна из них курила. Увидев взгляд Вероники, вынула изо рта сигарету и протянула ей. Спасибо, пробормотала Вероника и жадно затянулась. Поговорить не удалось – ни одна из девушек не говорила по-русски. Две были совсем молоденькими, не больше пятнадцати лет, другие, те, что постарше имели вид усталый и равнодушный. Они даже не пытались узнать что-либо о Веронике. Поправляли друг на друге лифчики и хвосты из перьев. Похоже, у них был один номер на троих – наряды были одинаковыми.

17

Родственники на похороны Елизаветы Николаевны не приехали, хотя Лиза сразу же им позвонила. Завтра-послезавтра? Нет-нет, никак не получится, вряд ли сына на работе отпустят. А одна она не полетит. Боится, здоровье не то. Голос племянницы Елизаветы Николаевны звучал почти испуганно. Очень уж все это неожиданно.

– Чего тут неожиданного, когда старухе было под сто лет? – хмыкнула Таська, вытирая тарелки.

Они мыли на кухне посуду после скромных поминок, на которые, кроме них, пришла лишь пожилая соседка с двумя стариками, мужчиной и женщиной лет под восемьдесят из городского совета ветеранов. – Они просто боялись, что похороны придется организовывать за свой счет. Нашли бы возможность, если бы знали, что организация ветеранов возьмет это на себя. Но теперь, когда ее уже похоронили, вот увидишь, мигом прилетят – за наследством.

– Ладно тебе, – хмурилась Лиза, убирая в шкаф стаканы. – Мало ли какие обстоятельства у людей.

– И как только заявятся, – не обратив внимания на ее реплику, гнула свое Таисия, – сразу же выбросят тебя отсюда. Так что думай теперь, куда тебе податься.

Лиза пожала плечами. Что тут думать? Место в общежитии пока за ней. На зимние каникулы она поедет домой, а после каникул вернется уже туда.

– Говорила тебе…

– Давай не будем на эту тему!

– Ладно, молчу. Не мое это дело, – Таисия подняла кверху руки. – Но была бы ты немного поумнее, жили бы вы сейчас с Лешкой в этой…

– Таська!!

Может быть, она и в самом деле умом не блещет, может быть, действительно следовало сделать так, как советовала Таисия, но что прошло, назад не вернешь. И нечего теперь воду в ступе толочь. А с Лешкой они все уже решили. Со следующего года они снимут квартиру и будут жить вместе. Он достаточно зарабатывает, может себе это позволить. Да и у Лизы отложены деньги, полученные за ремонт соседней квартиры, ни копейки оттуда не истрачено.

Прошло несколько дней. Странно было Лизе возвращаться в старый дом на углу, и знать, что квартира пуста, что она больше никогда не услышит шаркающих шагов в коридоре, никогда не услышит тихого голоса Елизаветы Николаевны. Нельзя сказать, что они подружились за то время, пока Лиза жила в этом доме, но все-таки были больше, чем просто знакомые. Во всяком случае, Лизе хотелось так думать. Еще она жалела, что не записывала рассказов Елизаветы Николаевны. Та многое знала о старинных особняках, стоявших на этой старой улице, знала даже, кто их строил, помнила, кто жил в них чуть ли не сто лет назад. Она сказала об этом Лешке, когда они гуляли по городу.

– Да, – согласился тот, – надо было. Можно бы было их потом издать и что-то заработать Она была как посланец прошлого, можно сказать, несла в другое время массу информации об исчезнувших мирах, а ты это дело прошляпила…

– Я серьезно, а тебе все шуточки, – обиделась Лиза.

– Извини, – Лешка обнял ее за плечи. – Я вот что хочу сказать. Ты не будешь возражать, если я прямо сейчас перееду к тебе, ну, на то время, пока ты еще здесь живешь? Не хочу, чтобы ты оставалась в этом доме одна. Может быть, в нем и в самом деле водятся привидения… Да и дверь эта в соседнюю квартиру… ее же открыть – нечего делать.

Сердце у Лизы забилось чаще. Кто бы отказался от такого защитника? Но как на это посмотрит Лешкина мать? Надо быть совсем слепым, чтобы не заметить, что не очень-то ей Лиза нравится.

– А твои родители?

– Я им уже сказал, что мы теперь будем жить вместе.