Я кивнула и прижалась щекой к его ключице.

– Просто наблюдаю за всем. Я так счастлива, что боюсь, могу взорваться.

– Счастлива? За сегодняшний день мы ни разу не поссорились. Ни за что бы не догадался.

Рассмеявшись, я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

– ПП?

– Да?

Я почувствовала, как в животе все сжалось, а сердце оказалось где-то в горле. Мне хотелось сказать это позже, но ждать я уже не могла. Слова так и рвались наружу.

– Ты станешь папой.

Беннетт замер в моих объятиях, после чего сильно вздрогнул и отступил на шаг. Эмоции, которые я увидела в глазах своего мужа, были абсолютно мне незнакомыми.

Он никогда не выглядел таким – наполовину испуганным, наполовину охваченным благоговейным трепетом.

– Что ты сейчас сказала? – слова получились слишком громкими и слишком напряженными – словно деревянным молотом по барабану.

– Я сказала, что ты станешь папой.

Подняв дрожащую руку, он прижал ее ко рту.

– Ты уверена? – не убирая пальцев, спросил он. Его глаза засияли.

Я закивала, ощущая, что мои глаза тоже жжет. От его реакции – от смеси облегчения, трепета и нежности – у меня ослабели колени.

– Уверена.

Два года попыток, но мне все никак не удавалось забеременеть. Месяцы графиков и планирования. Два неудачных ЭКО. И вот сейчас, спустя два месяца, как мы приняли решение сдаться и остановить попытки, я беременна.

Беннетт провел рукой по лицу и, взяв меня под локоть, отвел в сторону, в тень шатра.

– А как ты… Когда?

– Сегодня утром сделала тест, – покусывая губу, ответила я. – Ладно, если честно, я сделала семнадцать тестов. Ну то есть, срок совсем крошечный. У меня задержка всего несколько дней.

– Хло, – Беннетт посмотрел на меня, расплываясь в широченной улыбке. – Мы будем жуткими родителями.

Со смехом я согласилась.

– Хуже некуда.

– Мы никогда не допускаем неудач, – сказал он, безумно вглядываясь в меня. – Я к тому, что мы, наверное, будем самыми замороченными…

– Строгими…

– Властными…

– Нервными…

– Нет, – возразил он, качая головой, а его глаза снова засияли. – Ты будешь идеальной. Ты вынесешь ко всем чертям мой мозг.

Его рот накрыл мой, требовательный и уже приоткрытый, язык скользнул по губам и зубам и нырнул глубже. Я сжала в кулаке пряди его густых и идеально растрепанных волос, когда он почти с отчаянием прижался ближе.

Мать вашу.

Я беременная.

У меня будет ребенок от этого Подонка.

Эпилог от лица Подонка

Беннетт

Наш водитель встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида, молча извиняясь, что мы останавливались

на каждом

красном

сигнале

каждого

чертового

светофора

на Манхэттене.

– Дыши-дыши-дыши, – напомнил я Хлои и показал, как нас научили.

Судорожно закивав, Хлои сфокусировала умоляющий взгляд огромных глаз на мне, словно я спасательный круг, брошенный ей за борт в этот разразившийся биологический балаган под названием «Моя жена через тоненькую соломинку помогает появиться на свет арбузу».

– Ты написал Максу? – зажмурившись, сдавленно прокричала она.

По ее виску скатилась капля пота.

– Да.

Прямо сейчас у меня в голове было дохера вопросов. И далеко не последний в этой череде – о том, как все это сработает.

Столкнувшись с реальностью появляющегося на свет из тела моей жены этого огромного ребенка, я внезапно растерял всю уверенность, что в истории человечества существовал хотя бы один статистический пример, как женщина успешно родила.

– А Уиллу? Ханне?

– Да.

Она наклонилась и издала рычание, которое перетекло в вопль. Потом, сделав глубокий вдох, сипло спросила:

– А Джорджу с Уиллом П.?

– Джорджу позвонила Сара, – ответил я. – Дыши, Хло. И беспокойся лучше об этом, а не о них.

Я видел в близи ее тело и видел ребенка на 4D узи. И, конечно, я не большой эксперт в области физиологии, но просто не понимаю, как это может произойти тем способом, которым предполагается это делать.

– Ты уверена, что не хочешь эпидуральную анестезию, как только приедем на место? – спросил я, когда машина колесом попала в выбоину, и Хлои вскрикнула от боли.

Она быстро замотала головой, продолжая дышать, надувая щеки и стиснув мою руку.

– Нет-нет-нет-нет-нет.

Пока она пропевала это коротенькое слово, я мысленно вернулся к тем моментам, когда мы запланировали наследование, оформили завещание и доверенности. Было ли там упомянуто о том, что я мог принимать решения в вопросах медицинской помощи и внезапных и сложных родах? Мог ли настоять на кесаревом сечении, как только мы приедем в больницу, чтобы избавить ее от боли, которую она собиралась терпеть?

– Ты отлично дышишь, Хло. Идеально.

– Почему ты спокоен? – затаив дыхание, спросила она. Ее лоб был мокрым от пота. – Ты так спокоен. Это меня пугает.

Я напряженно улыбнулся.

– Потому что знаю: ты справишься.

Я не имел ни малейшего гребаного понятия, какого хера я должен делать.

– Я люблю тебя, – тяжело дыша, произнесла она.

Она выглядела так, будто вот-вот умрет.

– Я тоже тебя люблю.

Вот это все вообще нормально?

У меня руки чесались достать из кармана телефон и позвонить Максу.

Что это означает, когда она кричит каждую минуту? Всего полчаса назад у нее схватки были каждые десять минут. Она может сломать мне руку? Хлои сказала, что голодная, но врач посоветовала не давать ей есть… И да, я немного боюсь за нее. Она улыбается – но выглядит напуганной.

Пришла очередная схватка, и она еще сильней стиснула мою руку. Я бы дал ей поломать каждую кость в своей руке, если это то, что ей нужно, но из-за этого мне стало бы тяжелей считать, как долго длилась схватка.

Захлебываясь воздухом, Хлои зашептала то ли мне, то ли самой себе:

– Это нормально. Все хорошо. Это нормально. Все хорошо. Это нормально. Все хорошо.

Я молча смотрел, как Хлои старалась держаться и как потом ее лицо расслабилось, и она откинулась на спинку сидения, положив руку на живот.

Я инстинктивно ждал от нее свирепого взгляда или ругани со мной, чтобы отвлечься от боли, или чего-нибудь – чего угодно – типично стервозного, но она по-прежнему обращалась со мной слишком мягко.

Было приятно, но я сомневался, что мне это по-настоящему нравилось.

Мне нравилось не сглаживать острые ситуации.

И влюбился я именно в этот ее стальной стержень.

В миллионный раз я задался вопросом, что будет, если с ней произошли необратимые перемены. И если это так, то как я себя чувствовал по этому поводу?

Ее дыхание участилось при следующей схватке.

– Мы уже почти на месте, Хло. Почти на месте.

Она стиснула зубы и с трудом выговорила:

– Спасибо, милый.

Я сделал глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие перед лицом нерушимого желания Хлои быть милой, нежной и рассудительной.

Машина подпрыгнула на очередной колдобине, и ее кулак врезался в дверь с ее стороны.

Хлои судорожно вздохнула.

А следующее, что я услышал – вырвавшиеся из ее рта слова:

– МОЖЕТ, ТЫ НАС УЖЕ ПРИВЕЗЕШЬ НАКОНЕЦ В ЧЕРТОВУ БОЛЬНИЦУ, КАЙЛ? А-А-А, КАКОЙ ПИЗДЕЦ!

Последний слог превратился в долгий надсадный вой на высоких тонах, а с водительского сидения послышался сдавленный смех – и он снова посмотрел на меня в зеркало понимающим взглядом. Это было словно проколоть воздушный шарик – все напряжение вмиг меня покинуло.

– Согласен с тобой, Хло, – со смехом сказал я. – Что за пиздец, Кайл!