Мет, низкорослая мускулистая девушка из третьего отряда, рискнула первой и тут же отдернула руку.

— Эффект эфира, — пояснила она, хмурясь.

Халла и Рууэл тоже попробовали, но быстро закончили. Было видно, что им больно даже легонько касаться поверхности камня.

— Попробуй нейтрализовать отрицательные эффекты с помощью Девлин, — предложила Таарел, и вдруг и она, и все остальные с боевым видением насторожились. — Угроза!

Большинство сетари отступило от платформы, вырастив из своих костюмов наножижные клинки. Я тоже отошла, отметив, что Кетзарен и Алей привычно прикрыли меня с боков, а потом закрыла уши от внезапно раздавшегося шума. Рев кита — ничто по сравнению с этим.

— Приближается быстро, — сказал Мейз, к счастью, во время паузы между звуками. — Серьезная угроза. Выводите отсюда Девлин.

Кетзарен повернулась, но Рууэл оказался быстрее. Не тратя время на нежности, он просто схватил меня за запястье, поволок вперед и приложил мою ладонь к платформе.

Звук остался таким же громким, но изменилась частота, и все отреагировали так, будто едва разминулись с акулой. Рууэл что-то сказал, его глаза сузились и жутко почернели. Я хотела бы объяснить, мол, не слышу его из-за ддоры, но даже пытаться не стала, так как поняла, что только меня словно на колокольню затащили.

«Это устройство связи, — прошло через интерфейс текстовое сообщение. — Вот и общайся!»

В журналах миссии на выражение моего лица можно посмотреть с двадцати ракурсов. «Ты обкурился?» подошло бы лучше всего. Хотя на самом деле я думала: «На языке китов, что ли?». Но что оставалось делать? Отказать? Ага, особенно когда все держались так, будто акула пошла на второй круг.

Когда от тебя внезапно требуется перескочить от тупого бездействия к активности — это обескураживает до чертиков. Я выиграла немного времени, закрыв глаза и пытаясь понять, что вообще слышу. Шум ддоры был настолько протяжным и чудовищно громким, что сосредоточиться удавалось с трудом. Но она точно не использовала слова. Лишь повторяла то же самое долгое «хххххууууууууууаааааааааа», снова и снова. По интонации походило на вопрос. Едва я коснулась платформы, ддора прекратила атаковать и спросила меня о чем-то. Ну и что искусственно порожденное облако света, созданное для убийства монстров, может говорить тем, кто нарисовался тут и пытается с ним общаться?

Ддора звучала грустно, скорбно. Я не знала, права ли, но мысль напрашивалась сама собой… Все люди покинули планету. А большой (ужасно большой) пес, которого вырастили, чтобы защищать муинцев, оказался брошен на произвол судьбы. И его рык можно было расшифровать как: «Эй, где все, что мне делать, мне так одиноко, кто-нибудь, приласкайте меня». Чистая догадка, но единственное, что мне пришло в голову, — это вести себя с ддорой как с собакой.

Раз уж голос, по всей вероятности, присутствовал только в моей голове, я не потрудилась ничего произносить вслух, а просто стала думать: «Молчать! Молчать! Тихо! Молчать! Тише! Тише!»

К моему глубочайшему удивлению она затихла, издав короткое «ххххааааааа».

«Хорошая ддора, — подумала я, чувствуя себя немного по-идиотски. — Хорошая ддора. Тише. Хорошая ддора».

Затем открыла глаза, пытаясь сосредоточиться, пока голова отходила от шума, и посмотрела на сетари у дальнего конца платформы. Они пристально следили за мной. Ддора тут же издала звук «ххххххиииииии», даже близко не столь громкий, как прежде, но тревожный и угрожающий, а потом — «ммммннннннннн».

— Угроза растет, — напряженно сообщил Мейз.

«Прекрати! — подумала я. — Спокойно. Это друзья! Друзья!»

Ддора опять издала свое «ххххххиииииии». Думаю, она хотела меня защитить. В этом и заключалась проблема: ддора, как и эфир, не распознавала тарианцев, считала их врагами. А попробуй-ка убеди собаку, что страшные незнакомцы, готовые в любой момент на нее наброситься, — это друзья.

Оставив правую руку на платформе, я протянулась влево. Рууэл отпустил меня (позже я обнаружила несколько милых синяков на месте его захвата), так что я сцапала его ладонь и прижала к платформе, держа так же, как руку Селки во время теста с эфиром.

«Друг», — подумала я и аккуратно отпустила Рууэла, заметив, как он вздрогнул, когда эфир в платформе начал на него воздействовать.

«Друг», — повторила я, но в ответ опять получила «ххххиии».

«Друг, — сказала я более настойчиво. — Муинец. Он отсюда. Это его дом. Он отсюда».

И почувствовала что-то, но не от ддоры. Платформа вдруг стала ледяной и гладкой, а потом успокоилась. Широко распахнув глаза, Рууэл выпрямился:

— Оно не оттал…

И тут ддора снова завела свое «Ххххххххххааааааааааа!!! Ххххххххххааааааааааа!!! Ххххххххххааааааааааа!!!» так громко, что, клянусь, у меня чуть сосуды в голове не полопались. Рууэл, казалось, ничего не слышал, но держал руки на платформе и что-то говорил.

«Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи!» — мысленно обращалась я к ддоре, опять и опять, и она немного притихла, но продолжала рокотать бесконечное «ххххххааааааа!», словно эхо в горах. Рууэл просто счастливчик, что не слышал всего этого.

— Все прикоснулись к платформе, — сказала я вслух, не разобрав собственного голоса в шуме.

Сетари всегда беспрекословно подчиняются приказам — дисциплина. В журналах записано, как Мейз велел: «Выполнять», и все повиновались, несмотря на испытываемую боль.

«Это муинцы, — подумала я, обращаясь не то к ддоре, не то к платформе, не то к обеим сразу. — Они отсюда. Это их дом. Они все отсюда».

С ддорой случилась настоящая истерика — она действительно вела себя как бездомный пес, — и мне пришлось прибегнуть к мысленному визгу «ЗАТКНИСЬ!!!», от которого она испуганно затихла.

«Плохая ддора. Тихо. Тихо. Хорошая ддора. Да. Вот так. Тихо. Хорошая ддора. Ты ведь можешь защитить муинцев, правда? Хорошая ддора. Защищай муинцев».

Я остановилась и посмотрела на дрон у дальней стены комнаты:

«Эти дроны с Муины. Защищай дронов. Хорошая ддора. — Затем попыталась представить и «Литару», но в голове стучало, как в бочке, так что не знаю, получилось ли. — Это муинский корабль. Защищай корабли. Хорошая ддора».

Она опять начала свое «хххххххаааааааааа», гораздо больше интересуясь сетари, что касались платформы, чем всем сказанным, так что я бросила свои попытки и потерла виски.

— Тебе надо присесть? — Кетзарен взяла меня за руку.

— Надо заткнуть ддору. Слишком громко.

Казалось, по-прежнему только я одна все слышала. Как же нечестно. Многие сетари осторожно касались платформы и выглядели совершенно потрясенными. Эли плакала от переполнявшего ее счастья.

— Первый, ведите Девлин на корабль, — приказал Теара. — Третий, четвертый, седьмой, заканчивайте снимать показания и возвращайтесь.

Меня не нужно было просить дважды. Я шагнула к Кетзарен, и она потащила меня из комнаты. В амфитеатре оказалось, что все кошки исчезли. Первый отряд выстроился вокруг меня, хотя я все равно продолжала виснуть на Кетзарен. В обморок падать не собиралась, но голова гудела так невыносимо, что ни о какой концентрации речи не шло вообще. Я не слышала ничего, что мне говорили, ведь ддора продолжала греметь, лишь немного успокоившись. Зеленые костюмы нас ждали, и конечно, меня тут же поручили медикам, но сейчас мне было все равно, просто хотелось какого-нибудь болеутоляющего. Я отключилась от канала миссии, едва оказалась на санях, и мечтала только о темноте и тишине.

— Я открываю твой журнал, Касзандра, — сообщил Мейз, пока иста Треммар неумолимо прогоняла меня через сканирование, прежде чем дать лекарство.

Я наблюдала за Мейзом и подленько обрадовалась, когда он скривился.

— Громко, — сказала я.

Всю дорогу до озера у меня звенело в ушах, но, к счастью, теперь уже меньше. Мейз кивнул и не ответил, продолжая смотреть запись, вероятно, с выключенным звуком, пока иста Треммар заканчивала свое сканирование. Наконец она согласилась накачать меня болеутоляющими под завязку, а еще посоветовала выпить побольше жидкости и лечь. Как раз то, что нужно. Мейз с отстраненным видом отвел меня в столовую, где ждали остальные ребята из первого отряда. Еда уже стояла на столе, хотя они едва к ней притронулись. Наверное, тоже слушали мой журнал, судя по болезненному выражению на лицах. Мои мысли не записывались — только вопли ддоры.