— Что это?

— Это? Это музофон! МУЗОФОН! Ты понимаешь?

— Не-а… Ну, какой-то древний проигрыватель. Ты чего так возбудилась? — удивился я, начиная немного уставать от визгов баронессы.

— Что-о-о? — радость девушки растаяла прямо на глазах. Амалия, надув губки, заговорила: — Это уникальная вещь, между прочим. Очень дорогая! Я думала, ты обрадуешься…

— Так ты расскажи, что это, я, может, и обрадуюсь. Я ведь об этой штуке ни разу не слышал.

— Ну, это устройство может воспроизводить музыку, — снова оживившись, начала щебетать эта непоседа, — и не только. Оно может брать музыку из твоей памяти и записывать в накопитель, а потом воспроизводить. Эта штука правда очень дорогая! Её делают мастера рунных артефактов. Музофон изобрёл один иномирянин, но он уже давно умер, ещё лет триста назад, а свои знания о том, как делать эти устройства, оставил. Вот только для его производства нужны редкие материалы, а также много времени работы очень опытного профессионала по рунам и созданию артефактов. Хотя чаще всего музофон изготавливают несколько человек, работая вместе. Очень кропотливый труд.

— Интересно, — мне было действительно очень любопытно, особенно после слов Амалии о том, что эта штуковина может считывать музыку из памяти. — А где ты его взяла?

Лицо Амалии немного искривилось от моего вопроса.

— Муж прислал, — сухо ответила она. — Когда Капитан Струбер был в столице, мой муж передал вместе с ним подарок для меня. Я долго не распаковывала коробку, поэтому она просто стояла под столом, а вчера спьяну решила посмотреть, что же мне прислал мой благоверный, и была невероятно удивлена. А сегодня, — продолжала Амалия, — я решила обрадовать кое-какого мужчину, а он отреагировал как болотный слизень, то есть никак! Я, между прочим, этого мужчину специально ждала, чтобы запустить музофон вместе!

— Ну ладно тебе. Я ведь не знал, что это и в чём причина твоей радости. А как эта штука работает?

Стал внимательно рассматривать музофон, стоящий на столе. Это был обычный доисторический граммофон, только на том месте, где должен был располагаться диск, на котором крутятся грампластинки, стояли три маленьких стаканчика, а сбоку выходили какие-то длинные трубки, присоединённые к обручу, диаметром сантиметров двадцать.

— Сейчас покажу! — взбодрилась девушка.

Она сорвалась с места, открыла шкаф и достала с нижней полки целую коробку накопителей маны. Они все были небольшими, размером с палец или чуть крупнее.

Я уже привык к этим камушкам, которые назывались аметринами и являлись накопителями маны естественного происхождения. Лучше аметрина ману держит только рубас, но его найти сложнее, и на него довольно высокая цена из-за востребованности среди магов, а также при изготовлении защитных барьеров.

Амалия уже давно мне объяснила, что и тот, и другой являются разновидностями кварца. Мне редкость этих камней показалась странной, ведь на земле кварц — один из самых распространённых минералов. Но в этом мире, видимо, было не так. Ну, или к редким относились только эти две разновидности.

Коробку с накопителями Амалия поставила рядом с музофоном, а после полетела в другой конец комнаты, где располагался трельяж. Из выдвижного ящика баронесса достала серьги с гигантскими брильянтами и безбожно выковыряла эти драгоценные камни, просто по-мародёрски разломав оправу. Каждый брильянт был размером с ноготь мизинца.

«Ни фига себе камушки! У нас такие только на аукционах продаются...»

— Амалия, а обязательно было ломать серьги? Дорогая вещь и…

— Смотри! — даже слушать не стала девушка, усевшись в кресло.

Она достала накопитель из коробки и положила его в чёрный стаканчик на музофоне. Следом взяла один из брильянтов и отправила его в соседний, зелёный стаканчик. Потом вытащила обруч, который тонкими гибкими трубками был прикреплён к музофону, и надела его себе на голову.

Амалия закрыла глаза, а я почувствовал, как мана из накопителя начинает растекаться и кружиться внутри корпуса музофона, который представлял собой каменный прямоугольник размером примерно 40*40*15 сантиметров. И из тела красавицы стала выделяться мана, кружить по обручу на голове, по трубкам затекать в музофон, вытекать обратно через другие трубки и так далее. Этот хаос маны длился секунд тридцать. Всё это время и корпус музофона, и обруч, и трубки, соединяющие детали между собой, светились очень тонко начертанными рунами, покрывающими почти всю площадь изделия. Рун было просто гигантское количество. Я даже не брался предположить, сколько. Кроме того, судя по ощущениям, внутри корпуса тоже были какие-то рунные массивы, потому что мана двигалась в каменной коробке структурированно, а не плескалась, как вода в ведре. В процессе небольшие порции маны кружили в зелёном стаканчике, внутренняя часть которого также была вся исписана рунами.

— Фух, — выдохнула Амалия, снимая с головы обруч и открывая глаза. — Напряжённо…

Усталости на её лице не было, там играли детский восторг и предвкушение чего-то интересного.

Баронесса вытащила бриллиант из зелёного стаканчика и опустила в последний, белый. Потом вынула камень из чёрного стаканчика и, отодвинув уже пустой накопитель в сторону, положила на его место новый из коробки. Опять началось движение маны по музофону, и белый стаканчик стал подсвечиваться зелёными рунами, а из рупора полилась музыка.

Это была какая-то заунывная песня о том, как бывший моряк не может договориться с отцом своей возлюбленной, чтобы тот разрешил им жениться. Вся песня звучала под аккомпанемент чего-то, напоминающего по звуку лютню.

Правда, лицо баронессы от этой песни стало грустным.

— Этой песне меня мама учила в детстве, — с печалью в голосе сообщила Амалия. — Это её голос сейчас поёт… Она погибла пять лет назад. На торговом тракте караван пытались ограбить бандиты. Всех разбойников убили, но они успели тяжело ранить маму и ещё многих людей. Целители сначала лечили аристократов, а после у них уже не осталось ни маны, ни полных накопителей, поэтому она так и умерла от ранения.

Я не знал, стоит мне сейчас что-то сказать или нет, поэтому решил поступить иначе. Нежно обняв Амалию за плечо, прижал её к себе, ничего не говоря.

— Не переживай, — тихо произнесла девушка, — я уже с этим давно смирилась, так что не нужно никаких соболезнований. Просто сейчас услышала её голос, вот и взгрустнула.

— Ну, раз так, то стоит тебя взбодрить! Хочешь послушать музыку, которую я любил в молодости?

Глаза девушки снова засияли.

— Да! — весело воскликнула баронесса и, буквально затолкав меня в кресло, на котором сидела до этого сама, надела мне на голову обруч.

Амалия снова заменила накопитель и вернула бриллиант из белого стаканчика в зелёный.

«Значит, многоразовое использование, да? Круто! Хотя если бы такие камушки были одноразовыми, никакое удовольствие от музыки не оправдало цену использования этой шарманки».

— Так, это, конечно, здорово, а что делать-то нужно? — спросил я.

— Всё просто. Чётко представь в голове песню, которую ты хочешь записать. Потом начни вливать ману в обруч. Дальше музофон начнёт тебе помогать вытаскивать воспоминания об этой песне из твоей памяти. Не сопротивляйся, а то ничего не получится.

— А эта штука меня кретином не сделает? А то не совсем нормально, если кто-то у тебя в мозгах колупается… — действительно было опасение, что в первый раз что-то пойдёт не так, как у меня это обычно и бывает, и я останусь идиотом, пускающим слюни.

— Не переживай, музофон не перезаписывает воспоминания и, вообще, не делает ничего подобного. Он просто считывает воспоминание, помогая тебе передать на запись именно ту песню, которую нужно. Только сконцентрируйся на песне, иначе, опять же, ничего не выйдет.

— Хорошо, — сказал я, закрыв глаза, как ранее делала Амалия.

«Так, а что записать-то? Думаю, вот это будет интересно».