Я поняла, двигая ручкой по коже, что с самого моего рождения мама внушала мне эти принципы. Всю мою жизнь она говорила о том, как сильно любила моего отца. С самого первого дня защищала меня, не хотела, чтобы я пережила такую же боль. Мама подсказала мне смысл жизни, и поэтому я смогла все пережить. Благодаря ей я сидела тут и рисовала на своем запястье крошечную букву П.

— Дженни встречалась с Райаном, когда я узнал, что она больна.

Я перестала рисовать и дернула головой в сторону темного силуэта, застывшего в дверном проеме. Я молчала и не двигалась. Блейк подошел ко мне и сел рядом со мной. Схватив за лодыжки, он подтянул меня к себе, положив мои ноги поверх своих. Затем взял мою руку и повернул к свету.

— Это офигенно. В смысле, твой рисунок очень похож на Зельду и львят. Нарисуй мне тоже.

— Что? — спросила я, пытаясь скрыть улыбку. Боже. И почему он должным быть таким правильным?

— Нарисуй это мне. Вот тут. И это тоже, — попросил он, указывая на слова «Я люблю Пи», выведенные каллиграфическим почерком. Я над ними как раз работала, когда он прервал меня. Крошечная горошинка, которую я всегда пририсовывала в конце ее имени.

— Давай, нарисуй. У меня есть для тебя история.

Я заглянула ему в глаза, размышляя, стоит ли это делать. Блейк пошевелил рукой и поцеловал меня в губы. И я начала с прямой линии позвоночника Зельды.

***

— Не могу поверить, что ты это делаешь. Папа бы этого не хотел, — закричал я на мать.

— Блейк, он этого хотел. Твой отец организовал все это еще до того, как покинул нас. Он хотел, чтобы мы поехали домой в Теннесси.

— Это не мой дом. Я даже не помню, чтоб там жил. Я туда не вернусь. Не могу поверить, что ты собираешься продать театр, над которым он работал всю жизнь. Просто продашь за деньги.

— Это не имеет никакого отношения к театру. Все дело в Дженни Линн, — Моя мать умела ударить в лицо правдой, о которой ты даже не подозревал.

— Что? Нет, это не так. Проблема в том, что ты ожидаешь, что я уеду из дома, и хочешь продать дело всей жизни моего отца.

— Правда? Я вот вижу совсем другое, — я внимательно следил за тем, как мама взяла мою футболку с концерта «Линкин Парк», встряхнула ее и продолжила складывать выстиранное белье на кухонном столе. — Я думаю, ты боишься оборвать эту нить.

— А?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Дженни ушла, и ты не можешь с этим смириться. Если она перестанет приходить в театр, на этом всё, ты больше не сможешь ее видеть.

— Дело не в этом.

— Отпусти ее, Блейк. Она заслуживает большего. Позволь ей найти себя.

— Не могу.

— Тебе придется, Блейк. Займись учебой, получи диплом. Ты не хуже меня понимаешь, что театр тебе не нужен. Ты хочешь стоить карьеру, и это нормально. Если это сделает тебя счастливым. И мы с тобой знаем, что твой отец хотел, чтобы его дело продолжали с такой же любовью, какую испытывал он. И это не ты.

— Но Дженни любит этот театр.

— Именно об этом я и говорю, Блейки.

— Перестань меня так называть! Я не знаю, как жить без нее. Я не хочу!

— Понимаю, это тяжело. Мы все через это проходили хотя бы раз в жизни.

— Правда? Твое сердце разбивали?

— Да, в тот день, когда мы похоронили твоего отца. Он всегда был для меня единственным.

— Как бы мне хотелось, чтобы нам снова было по тринадцать. Чтобы Дженни снова втянула меня в неприятности. Мне так хреново.

— Я знаю. Но обещаю, все наладится. Ты еще школу даже не закончил. Ты еще влюбишься и подаришь мне полдюжины маленьких внучат.

— Чёрта с два! — мы с ней засмеялись, и я знал, что она права.

Как только все бумаги были подписаны, театр больше нам не принадлежал. И у Дженни больше не было причин со мной разговаривать. Мой план показать ей, что она мне не нужна, летел в тартарары. Ей было все равно. Она лишь хотела продолжать жить без меня. Она все портила. У нас ведь были планы на совместную жизнь.

Еще до закрытия театра она игнорировала меня, но я хотя бы видел ее. Это было лучше, чем после закрытия. Я последовал совету Холдена и делал все возможное, чтобы занять себя. Я освоил работу отдела бухгалтерии как свои пять пальцев. Оставался допоздна, изучая доходы и расходы компании, пока глаза не начинали болеть. Хотя это помогало, и мне нравилось работать на Холдена, всё было по-другому. С каждым днем я скучал по Дженни все больше. И лучше не становилось. Вообще.

Как-то в пятницу вечером я болтался с парнями из школы, мы пили пиво и слушали музыку. Не было никакой вечеринки, никаких девчонок, лишь несколько парней зависали в гараже Джерома.

Напиваться было хуже всего, и я каждый раз клялся, что больше не буду. Алкоголь лишь усиливал тоску по Дженни. Боже, я просто хотел Дженни. Я бы все отдал, чтобы вернуть ее.

Блейк: «Привет, прогуляем уроки вместе?»

Я не ожидал, что она ответит. И это хорошо, потому что она не ответила.

— Эй, я сваливаю, ребята, — сказал я, вставая с перевернутой вверх дном корзины.

— Ты сможешь сесть за руль?

— Да, я выпил только две банки. Остальное допью дома. Увидимся, неудачники.

— Пока, дружище.

Я подхватил упаковку с двенадцатью банками подмышку и направился к машине. Ой, погодите. У меня осталось всего пять. А это означало, что мне, вероятно, не стоило садиться за руль.

Я был пьян.

Да и хрен с ним.

В отличие от моего отца, мне нечего было терять. Да и какое это имело значение? У меня не было проблем с вождением. Я нормально вел машину. Просто поехал не домой. Не к себе домой.

Я понял, что она дома, и мне стало немного легче. Припарковавшись у обочины, стал наблюдать, как в ее окне менялся цвет. В комнате было темно, но включен телевизор. Внимательно следя за окном, я отправил ей сообщение.

Блейк: «Я перед твоим окном».

Конечно же, штора дернулась, и я стал ждать. Через несколько минут Дженни открыла входную дверь в длинной футболке. Она сердито посмотрела на меня и потопала в мою сторону босиком. Господи, какой красивой она была.

— Ты чокнутый? — заорала Дженни.

— Залезай в машину.

— Нет. Что ты тут делаешь?

— Что ТЫ тут делаешь? Еще нет и девяти. У твоего дружка денег не хватает вывести тебя на свидание?

— Чего тебе надо?

— Прости. Я не хотел. Пожалуйста, сядь на минутку.

— Блейк, ты должен остановиться.

— Пожалуйста, сядь в машину. Ты стоишь на улице полураздетая.

— У меня под футболкой шорты, ревнивец, у которого нет никакого права ревновать, — я тоскливо улыбнулся, наблюдая, как Дженни обошла машину спереди.

— Ладно, я сижу. Чего ты хочешь?

— Тебя.

— Блейк, пожалуйста, перестань. Мне нужно, чтобы ты меня отпустил.

— Я в это не верю. Ты с ним трахалась?

— О, господи! Я ухожу.

— Это закономерный вопрос. Думаю, у меня есть право знать.

— Серьезно? У тебя кто-нибудь был за последние семнадцать дней?

— Восемнадцать.

— Еще нет полуночи. Так был?

— Да, — я тяжело вздохнул, барабаня пальцем по рулю.

— Ага, я так и думала. Подружка Фарры, Лесли, рассказала ей.

— Я даже не знаю, кто такая Лесли, и я ненавижу эту Фарру. Перестань с ней тусить.

— Нет. Разве ты не хочешь теперь узнать о том, как я трахаюсь в Райаном? Разве не таков был уговор? Ну, скажи мне? Или мне рассказать? Разве ты не хочешь узнать, как, сидя у него на коленях, я раскачиваюсь на его …

— Перестань. Просто остановись, Дженни. Мне очень, очень жаль. Прости меня за все, что я сделал. Черт побери, ты обращаешься со мной, как с убийцей. Твое наказание не соответствует преступлению. Я ненавижу это. Ненавижу, что ты не разговариваешь со мной. Где он сейчас? Думаешь, он сидит и думает о тебе, как я? Вовсе нет. Он хочет тебя из-за твоего отца. Открой уже глаза, мать твою!

— Вообще-то, он пригласил меня сегодня на свидание. Он собирался на вечеринку своего братства. Вот так-то.

— Почему ты здесь? Папочке не нравится, что ты встречаешься со студентом?

— Сейчас мой отец доверяет Райану больше, чем тебе. Черт возьми, твой отец по-дурацки погиб, сев пьяным за руль. И от тебя воняет, как от пивной бутылки.

— Тогда почему ты тут сидишь?

— У меня разболелся живот, хотя это не твое дело.

— Дженни, мы можем все исправить? Можем хотя бы попытаться?

— Ты нарисовываешься тут пьяный и хочешь, чтобы я попробовала? Мы оба уже знаем, что хотим от жизни разного. Ты давай, строй свою карьеру. А я просто хочу заниматься музыкой.

— Я тоже этого хочу. Я подарю тебе столько детей, сколько пожелаешь. Пожалуйста, детка.

— Не называй меня так, — усмехнулась она. — Все кончено, Блейк. Пожалуйста, живи дальше.

— Я этому не верю. Не верю ни на секунду, что ты так думаешь.

— Это правда, Блейк. Отпусти меня.

Дженни не остановила меня, когда я развернул ее к себе и поцеловал в губы. Она не поморщилась, но и не остановила меня. Это был всего лишь легкий, нежный поцелуй, но достаточный, чтобы я возненавидел себя еще больше. Я так скучал по ее поцелуям.

— У тебя губы горячие. Ты в порядке?

— Да, я ходила к врачу. Он назначил антибиотики.

— От чего? Что с тобой?

— Стрептококк.

— И ты только что поцеловала меня? — поддразнил я. Дженни печально улыбнулась, и я всем сердцем хотел, все исправить.

— Технически, это ты поцеловал меня.

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю, Блейк. Я тоже тебя люблю, но думаю, нам с тобой надо немного повзрослеть, прежде чем задумываться о будущем.

— Думаю, ты права, но я все равно женюсь на тебе, и я по-прежнему буду хреново относиться к Райану.

— Ты сводишь моего отца с ума. Я слышала, как он рассказывал маме, что ты разбираешь его компанию по косточкам.

— Ага, но спроси его, как много денег я ему уже сэкономил.

— О да, он знает. Я слышала, как он говорил ей об этом. Он гордится тобой и волнуется за тебя. Как и я.

— Почему? Со мной все нормально.

— Ты выпил и за рулем, Блейк.

— Ну, в моих мыслях это не казалось таким глупым, хотя сейчас, когда ты произнесла это вслух, кажется.

— Позвони маме, чтобы она приехала и забрала тебя.

— Нет. Я в порядке, но обещаю, что больше не буду так делать.

— Как хочешь, увидимся как-нибудь, — Дженни наклонилась, чтобы поцеловать меня, и я придвинулся ближе.