— Нет, — я покачала головой. — Нет. Не в этом дело. Уже нет.

Он встретился со мной взглядом.

Я вновь увидела там недоверие и боль, на которую я едва могла смотреть. И всё же мои челюсти сжались, когда я посмотрела в потолок, вспоминая.

— Я лгала, Ревик, — сказала я. — Думаю, это была месть... по крайней мере, частично, — подавляя холодную злость, которая так и хотела нахлынуть, я продолжала смотреть мимо него. — Я хотела знать, каково это. Я хотела, чтобы мы в кои-то веки хоть раз поменялись местами. Хоть раз я сама хотела быть той, кто посмотрела на кого-то другого в этом отношении, — я закусила щеку изнутри и посмотрела ему в глаза. — Когда я вошла, там, в Вашингтоне... ты не думал обо мне. Не думал, Ревик.

На мгновение я увидела в его глазах боль.

— Нет, — ответил он после небольшой паузы. — Нет, к тому времени я не думал о тебе. Я просто трахался, Элли.

Я кивнула, чувствуя ком в горле.

— Ну, вот тебе и ответ.

Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать что-то ещё.

— Мне жаль, что это была Кэт, — сказал он наконец.

Когда я подняла взгляд, он поколебался, всё ещё всматриваясь в мои глаза.

— Я не хотел, чтобы было так, — сказал он. — Те трое были единственными разведчиками в моём распоряжении, которые могли сойти за недобровольных. Она и Уллиса были единственными настоящими профессионалками в моём распоряжении. Чтобы найти и обучить других, ушли бы недели. Я не хотел ждать, — он поколебался, всё ещё всматриваясь в моё лицо. — Это было исключительно тактическое решение, Элли. Я выбрал её не потому, что хотел её. Клянусь богами, я её не хотел. Я бы взял кого угодно, только не её. Кого угодно. Спроси Джона.

Я кивнула, чувствуя, как крепче стискиваю зубы.

— Для тебя это было то же самое? — спросил он. — С Балидором? Он был просто удобной кандидатурой, Элли?

Его голос звучал настороженно, словно он почти не хотел слышать ответ.

Посмотрев на него, я едва не поддакнула ему. Затем я вздохнула, осознав, что мы уже зашли слишком далеко. И я не стану врать ему, бл*дь. Не в этом отношении.

— Нет, — мои челюсти сжались. — Я хотела его. Ещё до этого, Ревик.

Он моргнул, уставившись на меня.

Затем его свет полыхнул. Его боль врезалась в меня так сильно, что я закрыла глаза. Мне пришлось приложить усилия, чтобы вновь дышать, моя тошнота усилилась, сделалась невыносимой, когда я увидела, как исказилось его лицо. Затем он издал надрывный хрип, и его боль окружила меня густым облаком. Я смотрела, как он плачет, и не могла сделать ничего, кроме как лежать под ним, придавленная его телом. Его свет вновь заискрил, когда он попытался обратить всё в злость, но, похоже, это ему тоже не удавалось.

В данный момент мне это тоже не удавалось.

Мой разум на мгновение растерялся, вспомнив Вашингтон.

Я вспомнила, как чувствовала себя. Я вспомнила, что я чувствовала после, что крутилось у меня в голове днями, неделями — месяцами — после того, как мы вернулись в Памир. Я помнила, как лежала в постели и не могла спать, плакала, пока не отключалась от утомления, съёжившись телом и светом, чувствуя себя так, будто меня разрубили на две части. Было такое ощущение, будто он вырвал моё сердце из груди. Он вырвал его, а потом оставил меня. Он оставил меня одну со всем этим.

А теперь, глядя на него, я видела эту боль в нём.

Я получила возможность нанести ответный удар, и я ей воспользовалась.

Я ранила его так, как никогда не думала ранить никого на свете, особенно после того, что сделал со мной Джейден. Я ранила его сильнее, чем мне казалось возможным ранить другого человека, даже его. И это ничего не отменяло. Это не облегчило того, что случилось со мной.

На мои глаза навернулись слезы.

В этот раз я не пыталась их сдержать. Я даже не пыталась осознать это до конца. Я лежала под ним, и какая-то часть меня просто сдалась. Я перестала притворяться, что со мной всё в порядке, что я могу логично оправдать это, как месяцами делала это со всеми. Я перестала притворяться, что могу с этим справиться, или даже что я хочу с этим справиться. Я открыла свой свет, чувствуя себя так, будто я сейчас сдохну, бл*дь. Я плакала, чувствуя себя так, как чувствовала себя после смерти отца — потерянной, словно никого больше не осталось.

Поначалу я не думала о нём во всём этом.

Я не думала о том, что он смотрит на меня и чувствует то, что я чувствую.

Когда он отпустил мои запястья, я не подняла голову. Я не пыталась его ударить. Я даже не пыталась пошевелиться. Он опустился на меня всем весом, и я зарыдала ещё сильнее, вспомнив хижину, вспомнив, как он обещал, что никогда больше не поступит так со мной, что никогда больше не ранит меня так. Я вспомнила, как я ему доверяла, как я верила всему, что он мне говорил, и я опять всхлипнула, прижимая ладонь к сердцу.

— Элли.

Его пальцы стиснули мои волосы.

— Элли.

Я покачала головой, не глядя на него.

Он опустил лицо.

Его язык и губы нашли мои и шокировали меня — мой свет, моё тело. Я ощущала в этом Ревика, так много от него, что я издала какой-то звук — должно быть, очередной стон, может, даже всхлип. Боль попыталась сокрушить мою грудь, когда он навалился весом, крепче целуя меня. На несколько долгих мгновений я затерялась там, ощущая его так сильно, что я не могла дышать. Его свет свернулся в моём, душа меня, но его губы были тёплыми, даже нежными. Он целовал меня, вжимался в меня, пока я не всхлипнула, хватая ртом воздух.

Когда он поднял голову, я увидела в его глазах слёзы.

— Прости, — сказал он хрипло.

Мои пальцы крепче сжали его, и я осознала, что стискиваю его руки. Моя другая ладонь поднялась и стиснула его волосы. Я крепче впилась в них пальцами так, что он вздрогнул. Моя боль усилилась, когда я увидела, как напряглось его лицо. Я наблюдала за ним, наблюдала, как изменяется его лицо, когда я ощущала его свет. В его свете сейчас было столько всего. Крепче вцепившись в него, я подавила очередной порыв сделать ему больно. Я как будто не могла заставить себя перестать, но всё же не сделала этого.

Я просто лежала там, сжимая его волосы в кулаке и кусая язык до крови.

Он не оттолкнул меня. Он открылся ещё сильнее.

— Ты можешь делать мне больно, Элли, — сказал он. — Ты можешь делать что угодно. Просто скажи мне, что ты хочешь меня. Скажи мне, что ты хочешь меня таким... не разделённым и сломленным, как раньше.

Я крепче стиснула его, прикусив губу.

— Я хочу тебя таким, — я слышала в своём голосе злость, боль — я почти не узнавала свой голос. Но это казалось правдой. — Я хочу тебя таким, — пальцы моей другой руки обхватили его шею, притягивая его светом. — Я не хочу половину тебя. Я не хочу бл*дскую половину тебя, Ревик.

Его пальцы запутались в моих волосах, как мои — в его. Он крепче стиснул меня, и я ощутила в нём боль, злость, горе, и желание в нём усилилось.

Когда я потянула его к себе, он позволил.

Я поцеловала его, и он ответил на поцелуй — поначалу крепко, с жестокостью стискивая мои волосы. Через несколько секунд он замедлился, и его свет сделался более жарким, более требовательным; Ревик притягивал меня, уговаривая раскрыть губы. Когда я открыла свой свет, он издал хриплый стон, не поднимая головы. Я услышала и так сильно прочувствовала этот стон, что мне вновь пришлось подавить желание ударить его. От собственничества у меня буквально помутилось в голове. Я вспомнила, что увидела в Вашингтоне, и издала низкий крик, ударив его в грудь.

Ревик поймал меня за запястье. Его поцелуи стали глубже, он принялся ласкать моё лицо ладонью, опустил губы, целуя меня в шею и притягивая своим светом.

Мы начали раздевать друг друга.

Его рубашка всё ещё свисала с плеч, когда я обхватила его рукой. Я принялась поглаживать его, обхватив за талию ногами, и Ревик застонал. Я увидела боль на его лице и едва не утратила контроль, когда его сознание скользнуло в меня. Затем мы читали друг друга... и его эмоции простёрлись, парализуя меня. Я вспомнила, что он почувствует это. Он почувствует меня с 'Дори.

Он почувствует всё — совсем как я почувствовала Кэт и ту женщину на корабле.

Боль затмила мой разум, но я не попыталась оттолкнуть его, когда он вдавил меня в диван. Он обхватил пальцами мои бёдра и дёрнул на себя, а затем взял свой член и расположился между моих ног. Когда он вошёл в меня, я издала протяжный крик. Я крепче обхватила его ногами, ёрзая под ним, и Ревик застонал, грубее вколачиваясь в меня.

К тому времени, когда он наткнулся на отпечатки в моём свете, мы оба уже вновь плакали.

Я видела, как ожесточилось его лицо и закрылись глаза.

Он не вышел и даже не закрыл свой свет. Он не смотрел мне в лицо, когда вновь толкнулся в меня, но я чувствовала всё, что чувствовал он.

Он занимался со мной любовью, ощущая во мне другого видящего опять... и опять...

Ближе к концу он стискивал мою спину и волосы, прижимаясь ко мне мокрым от слёз лицом и кончая, наполовину придавив меня своим весом. Его свет вплетался в меня, когда он отпустил контроль, и мой разум опустел. Я чувствовала в нём нерешительность, не похожую на любые его эмоции до сих пор, и он вновь вошёл до упора. Та его часть как видящего, отличавшая его от любого человека, с которым я спала, вошла в меня так глубоко, что я застонала и тут же тоже кончила, впившись пальцами в его спину.

Как только это случилось, Ревик наткнулся на ещё один отпечаток и вскрикнул.

В этот раз он застал его врасплох.

Его злость врезалась в меня вместе с другой реакцией, более близкой к жестокости, чем всё, что он позволял мне ощутить. Всё его тело сжалось, а затем волна горя врезалась в меня из его света. Он замер совершенно неподвижно, всё ещё реагируя на то, что другой видящий был так глубоко во мне.

Чувствуя, как он старается контролировать себя, я всматривалась в его лицо.

Я помнила, как ударила его в том номере отеля. Я задавалась вопросом, ударит ли он меня.

На его глаза навернулись слёзы, но Ревик всё ещё не смотрел на меня. Я принялась ласкать его лицо. Видя, как он реагирует на мои прикосновения, я крепче стиснула зубы.