Глава 42. Закончили

Я не могла пошевелиться.

Я лежала на спине, глядя в зеленоватый зеркальный потолок. Я не помнила, как отключилась. Я не могла думать о том, как долго я пробыла с ним в том месте. Я не могла заставить себя подумать об увиденном. Ничто не было ясным, осознанным.

Ощущение было чисто животным, вообще не вдумчивым чувством.

Моё сердце болело сильнее, чем я могла подавить или скрыть из своего света.

Я помнила другие боли, схожие боли — но данная ноющая боль в моём сердце была новой. Может, именно новизна выбила меня из колеи, сделала всё настолько хуже других болей, которые мне приходилось вынести. Я стиснула грудь защищающим жестом, стараясь дышать и ничего не видя.

Я лежала так, казалось, очень долго, не глядя на него.

Я говорила себе, что знаю эту часть истории. Я знала о Гретхен, об его избиении, о татуировках. Он рассказывал мне это на базе Повстанцев. Я говорила себе, что видела похуже, что это ещё ничего.

Это не помогало. Ничто из того, что я себе твердила, ничего не меняло.

Я не смотрела на него.

Однако я ощущала на себе его взгляд. Я чувствовала его боль, когда он смотрел на меня, но я не позволяла себе задумываться о том, направлено ли это на меня, или что значила эта боль. Я помнила, каково ему было с другой видящей, и боль в моей груди усилилась.

Элан была там. Элан Рейвен, мать Мэйгара, была там, когда он потерял девственность в борделе. Она буквально домогалась его.

Я прикрыла глаза ладонью, вытесняя этот образ из своего света.

Мне нужен перерыв.

Балидор прав. Теперь я чувствовала постепенную утрату контроля, неспособность мыслить связными логическими цепочками. Я ощущала своё измождение. Это не просто нехватка сна, не та часть, причинявшая боль. Там жило тяжёлое отчаяние, боль, которая была не просто болью разделения, даже не сожалением, страхом или смятением из-за более жестоких вещей, которые он мне показал.

Мне не место в его жизни. Мне там не место.

Когда меня ещё не было среди живых, я лишь причиняла ему страдания. Ещё до своего рождения я усложняла его жизнь, делала её сложнее, чем должно быть.

Эта мысль вызвала очередной прилив жёсткой боли в груди, тесноту, от которой перехватило дыхание. Я сдерживала слёзы, зная, что они тоже нелогичны.

Если я не смогу собраться, придётся позвать Вэша... или Тарси.

Я сделала всё, что могла, чтобы минимизировать мои реакции, зная, что если он это почувствует, то может отстраниться. Что бы он ни говорил, я знала, что временами он тонул в чувстве вины, иногда в стыде или горе до такой степени, что после этого он не мог на меня смотреть. Я не выпытывала его причины, потому что не нужно было — и честно говоря, это не моё дело.

Но я не могла рисковать и потерять его.

Я не могла допустить, чтобы он сейчас закрылся просто потому, что я не смогла контролировать себя. Мне нужно быть зеркалом. Ничего больше.

Я не могла позволить себе собственные эмоциональные срывы.

Я постаралась взять свой свет под контроль, задышала тяжелее.

Боль постепенно сократилась до терпимой пульсации где-то под грудиной.

Я постаралась сглотнуть, закрыв глаза и выжидая, когда это пройдёт, отступит дальше на фон. Когда этого не случилось, я стала ждать, когда смогу с этим справиться.

Я осознала, что мои пальцы сжимают рубашку на груди, и я расслабила их, убрав ладонь с пропитавшейся потом ткани. Я положила руку на одеяло вдоль своего бока и попыталась не реагировать на тот факт, что он видел, как я это сделала.

Я хотела повернуться, посмотреть на него, попытаться определить, что скрывалось в его взгляде. Я предпочитала делать это, читая его лицо, не простирая свет, не вторгаясь в него в ошейнике, если не было крайней необходимости. Моя паранойя — недостаточная причина, чтобы воспользоваться этим нашим неравенством. Более того, я уже не могла придумать для этого весомой причины. Полагаю, таковая должна иметься, если я хорошенько подумаю.

Я всё ещё не могла заставить себя посмотреть на него.

— Элли.

Его голос звучал мягко.

Я не повернулась. Его голос скользил через мой свет, возвращая сильный импульс боли, такой сильный, что он наверняка отразился на моём лице.

— Элли, посмотри на меня.

Я сглотнула. Сделав вдох, я заставила себя подчиниться, повернуть голову на жёсткой подушке. Встретившись с ним взглядом, я ощутила, как в моём животе образуется пустота.

Он выглядел таким грустным, что это буквально выпотрошило меня.

Это была не просто грусть — там жила ненависть к себе, страх, который проступал на поверхности. Я постаралась скрыть реакцию со своего лица. Но он это видел, и его лицо напряглось от боли.

— Элли, — произнёс он тише и прикоснулся к моему лицу.

— Со мной всё хорошо, — выдавила я, сумев улыбнуться. — Ревик. Со мной всё хорошо.

Он смотрел на меня, не отвечая. Я наблюдала, как он изучает моё лицо. Его глаза сверкали противоречиями, в них мелькали вещи, которые я не могла вычленить и опознать.

Что бы там ни было, он тоже не мог с этим всем справиться.

Мягкость ушла из его выражения. Его прозрачные радужки удерживали мой взгляд, выражая опустошённую пытливость, которая не отражала все те вещи, что я ощущала в нём секунды назад. Всё, что осталось — бесстрастная оценка, почти взгляд разведчика.

Я заставила себя выдержать этот прозрачный взгляд.

Через несколько секунд он отвернулся от меня, хмуро уставившись в стену.

Мысли клубились в его похожих на стекло радужках, кружа туда и обратно, пока он поджимал губы. Его выражение не менялось, но я видела едва заметные движения вокруг губ и на лбу, и поэтому не верила его неподвижности.

Я знала это выражение — вроде как. Я не знала, о чём именно он думал, но в его голове формировался какой-то сценарий. Что бы там ни было, он подпитывал его, разогревался для чего-то. Я всё ещё пыталась это осмыслить, когда он заговорил.

— Значит, на этом всё? — сказал он. — Мы закончили.

Я сглотнула. Не самое благоприятное начало.

Подавив реакцию в своём свете, я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Мы не закончили. Но мне может понадобиться перерыв. Несколько дней. Может, только один, чтобы отоспаться, — видя, как напрягся его подбородок, я прикоснулась к его руке и постаралась не реагировать, когда он вздрогнул. — Они пилят меня за то, что я мало сплю, Ревик.

— Они тебя пилят? — он наградил меня холодным взглядом.

— Да, ну ты понимаешь...

— Ты можешь просто сказать это, Элисон. Ты можешь произнести его бл*дское имя. Я знаю, что это Балидор. Это он тебя «пилит»... разве не так, жена?

Ощутив боль в моей груди, я сделала небрежный жест.

— Не только он, — нейтрально ответила я. — Джон тоже, — помедлив, я добавила: — Тебе будет полезно провести время в свете кого-нибудь другого. Вэша... или Тарси. Кого-нибудь, у кого больше опыта, кто может подойти к этому под другим углом, — увидев, как напряглось его лицо, я смягчила свой тон. — Ревик. Я просто устала. Пожалуйста, не воспринимай это на свой счёт. Пожалуйста.

Его глаза впивались в меня взглядом, и злость маячила на поверхности. Он не ответил.

Я прикоснулась к его лицу, но он опять вздрогнул.

— Там много чего происходит, — сказала я ему. — Снаружи, имею в виду. Мы получили сообщение из Китая, и мне нужно что-то предпринять. Вой Пай пытается...

— Не надо, — он покачал головой, стиснув зубы. — Мне не нужно это выслушивать, бл*дь, Элли, — он наградил меня прищуренным взглядом. — Тебе всё равно не стоит делиться со мной секретной информацией. Ты чертовски хорошо знаешь, что если я когда-нибудь освобожусь...

— Ревик, gaos. Не надо. Пожалуйста, не делай этого. Дело не в тебе.

Он издал злой смешок, качая головой.

— Ага. Конечно.

Он уставился на меня. На короткое мгновение он, казалось, вновь увидел меня. Затем его глаза ожесточились ещё сильнее. Я вздрогнула от злости, мерцавшей в его свете.

— Просто убирайся нах*й, Элли. Уходи.

— Ревик, — я мягко щёлкнула языком, качая головой. — Мне не нужно уходить прямо сейчас...

— Нет. Нужно, — его челюсти сжались. — Убирайся отсюда нах*й. Я хочу, чтобы ты ушла и никогда не возвращалась. Завязывай с объяснениями и просто вали нахер.

Я умолкла от боли, полыхнувшей в его свете.

Он задышал тяжелее, его кожа раскраснелась, губы сердито скривились. Я видела ту холодность в его глазах, но за ней скрывалось нечто большее — нечто настолько большее, что я не могла это осмыслить. Видимо, и он тоже. Смятение вплеталось в ярость, которую я могла ощущать. Что бы там ни было, он, похоже, едва это сдерживал. Его ладони сжались в кулаки на бёдрах, и я чувствовала в нём боль, но это была не боль разделения — по крайней мере, не только она.

Посмотрев ему в лицо, я осознала, что не только я достигла переломной точки.

Он срывался.

Мне приходило в голову уйти — просто встать и уйти, вернуться и поговорить с ним позже, когда мы оба поспим. Принять душ. Позволить ему остыть. Позволить нам обоим успокоиться.

Мне также приходило в голову опять подвергнуть нас этому, использовать данное состояние.

Эта мысль вызвала у него облако такой интенсивной ярости, что я вздрогнула.

— Нет, — он уставился на меня, задышав тяжелее. Теперь его взгляд сделался убийственным. — Ни за что на свете, чёрт подери, я не стану делать это снова. Только не с тобой. Я серьёзно, Элли. Тебе придётся сначала накачать меня наркотой, — он показал на дверь одной рукой в кандалах. — Убирайся отсюда нах*й! Немедленно!

Мне стоило уйти.

Когда я этого не сделала, ещё больше боли выплеснулось из него облаком.

Слёзы катились по его щекам, пока он невидящим взглядом уставился в стену. По большей части я всё ещё ощущала в нём злость, ярость столь интенсивную, что я не могла даже приблизительно понять, в чём дело. Я попыталась прикоснуться к нему, но в этот раз он не просто вздрогнул или отодвинулся — он отпихнул мою руку. Когда я отодвинулась, он отвернулся и вытер лицо одной ладонью.